«Дураков танцоров не бывает» - Юлия Захарова о «Капризе» и отсутствии «культурной любовницы» в Украине

Прочитали: 3077

Культура в нашем городе странный предмет - она как бы есть, но ее как бы нет. Такого мнения придерживается руководитель народного хореографического ансамбля «Каприз» и директор ДК «Молодежный» Юлия Захарова. Как опытный работник в культурной сфере, она поделилась в интервью NikLife своими мыслями по поводу неутешительной тендениции отсутсвия развития культуры в Украине. Это она уж точно познала на собственном опыте, ведь практически все ее ученики ищут лучшей жизни за границей, и вовсе не видят своего будущего на Родине. Редакция нашего издания решила узнать «Каприз» изнутри, где готовятся профессионалы мирового уровня.

NLРасскажите, сколько групп на сегодняшний день насчитывает ваш коллектив?

Ю.З.: У нас 5 возрастных групп: две группы младшие, средняя, подготовительная и старшая. У нас не бывает совсем старшего состава, потому что 90% танцоров, которые занимаются в «Капризе» уходят в хореографию, в профессию – уезжают за границу работать. У нас танцоры очень высокого уровня – другие здесь не доживают.

NLКакая система работы выработана в «Капризе»?

Ю.З.: У нас есть классический танец в обязательном порядке, художественная гимнастика для того, чтобы они были растянуты и могли прыгать. И уже, непосредственно, эстрадный танец.  В эстрадном танце мы не придерживаемся никаких направлений, потому что я считаю, что должно быть свободное падение – что хочу, то и танцую. Я не очень люблю, когда загоняются в рамки. Рамки – мне понятие непонятное. И сказать, что мы работаем в каком-то определенном стиле – это не так. Мне кажется – это самое правильное и самое развивающее.

NLКак проходят тренировки в ансамбле?

Ю.З.: Начиная с 14 лет репетиции проходят 5 раз в неделю по 3 часа – это минимум. Но, плюс к этому, в «Капризе» приветствуется самостоятельная работа. Мы учим, а не «прибиваем» детей. Конечно, есть каноны, есть дрессура, но самое важное – это самостоятельная работа. И мы вкладываем в голову только то, что ты сам можешь изменить себя. Можно ставить миллион преподавателей, но если ты сам не захочешь, то никогда в жизни ничего не получиться. Главное – заинтересовать, заставить полюбить танец. Это большой результат, потому что с самого начала у нас с детьми диалог. Нет такого, что «я молодец, а ты дурак и ничего не умеешь». Дети изначально талантливы, если их не портить и не забивать в какую-то рамку. У наших детей неправильное понимание ошибки. Когда ты говоришь младшему курсу слово «ошибка», дети съёживаются. Ошибка – это плохо, это наказание! Но мы говорим, что ошибка – это нормально. Не ошибается тот, кто ничего не делает. Ошибся? Исправь, подумай, пойми зачем, пойми, как именно это исправить, сделай медленно, ускорься, реши проблему. У нас такая система. Надо? Мы тебе поможем, но сделать ты должен сам. Мне кажется, это европейский подход. Но он был всегда, до того, как его назвали европейским подходом. В танцовщике самое главное – это индивидуальность. Технику можно сделать, индивидуальность – это очень тяжело из себя вытащить. Я им не говорю, как стать, а я им просто сказала «стань», и они должны себя найти. Я подскажу, помогу, но «найти себя» должен сам. Это их проблема. Это дает результат, потому что дети понимают себя и уже это не «задание на оценку», а свой полет, своя самореализация, своя Победа! Приезжают старшие с круизных кораблей, с классных контрактов, чему-то учат, и младшие к этому тянуться. Они понимают, что это круто, и ты тоже можешь туда попасть.

NLКак давно ваши воспитанники начали ездить за границу?

Ю.З.: У нас, к сожалению, понятие культура, на мой взгляд, та вещь, которая никому не нужна и никем не ценится. Подумаешь-сделать программу, попеть, потанцевать... А это огромный труд! У меня есть любимое выражение: «Культура – это любовница». Образование – это жена, которую в любом случае ты любишь и содержишь. Медицина – это мать, а культура – это дорогая любовница, которую не каждый может себе позволить. К сожалению, любовницы у нашей страны нет. У нас мега талантливые люди, у нас мега талантливые преподаватели, но, к сожалению, с каждым годом уровень падает и падает. Это не математика, где есть основы, которые не меняются годами. Искусство идет наверх, бежит-бежит, влетает, улетает, трансформируется и если ты за этим не успеваешь, то ты останешься в нафталине глубоком, грустном и скучном. Я не говорю о том, что у нас в городе нет хороших коллективов. Есть хорошие коллективы, но мне, как директору ДК, страшно, потому что нет перспективных молодых хореографов. Они есть, но их недостаточно много. Когда их много, есть конкуренция, есть естественный отбор. Какой-то коллектив умирает, какой-то летит наверх. Это очень важно и так должно быть. Но, например, те же мои ребята, 2 человека остались хореографом здесь, остальные-за границей. У них отличная подготовка, они шикарны, они все уезжают за границу. Там уровень хореографов, с которыми они работают, зашкаливает. Ни у нас, ни в Киеве таких нет. Было бы здорово, если бы они поучились, потанцевали и вернулись домой учить детей, но куда им возвращаться? Они не вернуться сюда, потому что зарплата любого хорошего приличного танцовщика на кораблях где-то от 1500 евро плюс полный пансион. У меня есть девочка, которая зарабатывает 5000 долларов в месяц. А у нас-ставка руководителя народного ансамбля на сегодняшний день, которую дотягивают до минимальной зарплаты в 3200 гривен. И все. За это стыдно.  И если выбирать, где остаться, либо в Николаеве, в сером городе, в котором, чтобы ты ни делал, ты делаешь для себя, либо остаться за границей, то выбор тут очевиден. Это очень плохо для Украины, но для наших ребят это хорошо.

NLКакую процедуру проходят ребята, чтобы получить возможность танцевать за границей?

Ю.З.: Европейские компании проводят кастинги. На кастинги съезжаются со всей Украины, выбираются танцоры, выбираются сильнейшие, и с ними подписываются контракты. Мне очень радостно, что мои являются одними из сильнейших. Их выбирают из сотен танцоров. Это здорово, когда куча детей пишут тебе: один из Нью-Йорка, второй из Гонконга, третий из Индии, четвертый из Гамбурга, и пятый еще откуда-то. Очень здорово, когда они все съезжаются. Это бывает очень редко, когда они более-менее попадают вместе в Николаев. Но, в принципе, каждый месяц кто-то приезжает, кто-то уезжает. И мне приятно смотреть и понимать, что это твой труд и труд не только твой, а и большого количества преподавателей и педагогов, которые над ними трудились, старались и ползали под ногами. Потому что все начинается с первой позиции, и ты становишься на коленки и начинаешь поправлять каждую ножечку, колено. Это на старшем курсе ты сел на лавочку и только пальцами показываешь, что им нужно делать. Самый тяжелый курс – это младшие. Завоевать их внимание, уважение, чтобы они тебя услышали, чтобы они делали, как ты хочешь, и заставить их полюбить то, что они делают – это самое тяжелое. Старший курс – это ягодки, и ты получаешь удовольствие от этого.

NLПринимают ли ребята участие в постановках танцевальных номеров?

Ю.З.: У меня есть очень много номеров, которые поставлены совместно с ними. Есть танцоры, которые танцуют, а есть хореограф, который умеет ставить и хочет это делать. Это очень редкий талант. Это единицы, «штучный товар». И талант либо есть, либо его нет, и ты ничего с этим не сделаешь. Если его нет, то ты можешь развиваться упорным трудом, но железной задницей здесь не возьмешь. Тут должно быть что-то Господом Богом сверху даденное. Я это поощряю, я это люблю, и все время со сцены говорю, чья постановка, потому что нельзя воровать ничего и никогда, и даже детскую славу. Приветствуется и начинается это у нас с самого начала. В любом случае, в каждом номере «Каприза» есть момент импровизации. Мы учим их импровизировать и это самое сложное. То есть, ты должен услышать, понять и захотеть это сделать. На старших курсах я уже говорю солистам, что я хочу сделать, а они уже придумывают. Это развивает мозги, помогает им и будет помогать в будущем, потому что очень важно, когда танцовщик думающий. Дураков танцоров, в принципе, не бывает. Думать нужно.

NLДля танцоров перспективы в Николаеве вообще нет?

Ю.З.: Я их не вижу. Для того, чтобы делать профессиональное хорошее шоу, должна быть покупательская способность. У людей она, к сожалению, низкая. Если, например, взять какую-то европейскую страну, даже в Украине тот же Киев, Одессу – люди привыкли к концертам, они ходят, посещают, хотят. У нас небольшой город и ценятся только «звезды». Делать шоу-дело затратное. Костюмы, декорации, Артисты. Все просто-хорошее шоу просто «не окупиться». И пока не изменится на уровне государственной политики уважение к артисту, руководителю, режиссеру наши люди будут искать себя за границей. А талант надо ценить и любить! Ведь этих людей можно пересчитать на пальцах – это бриллианты, которые у нас, к сожалению, никто не ценит. Для того, чтобы тебе дали какое-то звание, то нужно дожить до пенсии, а иногда и не доживают. Те же награды себя дискредитировали полностью, потому что они ничего за собой не несут (30% прибавки к зарплате). О чем мы можем говорить? Кто сейчас из них, профессиональных танцоров, пойдет преподавать? Никто. Это никому не интересно – ты пишешь тонну бумаги и получаешь за это... Да, ты любишь свою работу, но твоя любовь не безгранична. Очень много людей, которые заканчивают то же училище культуры, меняют профессию, потому что прокормить семью невозможно. А руководитель – это штучный товар. Как есть учитель от Бога, так есть и руководитель от Бога. Он либо руководитель, либо нет и ты не научишь этому никого никогда. А у нас на сегодняшний день профессию обесценили. Простите меня, но уборщицы получают больше зарплату, нежели главный бухгалтер или руководитель коллектива. Это смешно. То есть, я, как директор, менее ценна, чем я, как руководитель. Как директор – я обслуживающий персонал, а как руководитель – я звезда.

NLКак подбираете людей в балет?

Ю.З.: Все делается. Это труд не одного года, потому что, если посмотреть на младшие курсы – они все разные, а потом мы их рихтуем. Как говорил Микеланджело: «Отсеки лишнее». Это титанический труд – гимнастика, классика. Тем более, у нас нет добрых и мы никого не жалеем. У нас упал – поднимись, иди работай. Что-то у тебя болит - отрежь, встал, работай. Это никого не волнует. Моя учительница говорила: «Никого никогда не будет волновать, когда ты варишь борщ». Это закон. Ты пришел – ты обязан работать. Не пришел – ты потерял свое место, и ты уже в номере стоишь не впереди, а сзади. Это очень жестокий вид искусства, зато мы держим удар при любом раскладе и всегда улыбаемся.

NLКак у вас распределяется нагрузка в программе тренировок?

Ю.З.: В идеале у нас это выглядит следующим образом. Полтора часа классика, полтора-два часа сцена (танцы, постановка), потому что танцы – это уже продукт, это ни в кой мере не репетиция. Следующий день – полтора часа гимнастики, и потом опять полтора часа – сцена. Классика – это основа, без которой ничего не будет. Не будет этих красивых рук, не будет красивых ног, не будет вот этой тонкости, ничего этого не будет. Гимнастика – это шаг, прыжки, мышечная сила. Конечно, те танцоры, которые являются профессионалами, еще ходят и в тренажерку, и бегают, и занимаются. Танцор должен заниматься минимум три часа в день для того, чтобы быть в форме. Один день заболел – два дня восстанавливаешься. Это я говорю про профессионалов, не про детей.

NLСуществуют ли какие-то запреты? Не заниматься каким-то определенным видом спорта? 

Ю.З.: Нет, никаких запретов нет. Они сами не будут занимаются тем, что им не надо. Они, когда вырастают, уже сами понимают, что они делают. Хороший зал – это никогда никому не помешает. Все равно это в плюс, это дополнительная нагрузка. Есть такое, что если есть проблемы со спиной, то ее нужно закачать, также закачивают ноги. Это целая наука, и даже я ее не знаю, потому я сама была не очень хорошим танцором, поэтому, к радости, у меня не было травм и они как-то сами аккумулируются, ищут своих врачей, тренеров. Но это адский труд, потому что, если у тебя температура 40 градусов, а у тебя концерт, и ты солист – ты по любому работаешь. Нет такого, что «ой, бедненький» - замены нет и ты работаешь.

NLВо времена травм танцоры получают выходные или отпуск?

Ю.З.: Если грамотно поставлена работа, то травмы – это очень редкий вариант. До того момента, пока они доживают в ансамбле и до момента, когда они ездят уже работать, то, в принципе, у нас практически травм не бывает. У нас все специалисты грамотные и мы не даем дурную нагрузку. Их убивают, прибывают, дают сильную нагрузку, но в понимании их возможностей. Никто им не дает нагрузку такую, что они не могут ее выдержать. У нас мы нагружаем потихоньку, ведь не может человек прийти с улицы и сразу полететь. Да, мы жесткие, добрых среди нас нет. У нас хуже, чем в армии. Мы можем о чем-то поговорить до того момента, пока мне это не надоест. На корабле должен быть один капитан, и подчинятся должны все одному. Не бывает по-другому. Если я сказала, что мы делаем это – это не обсуждается. Да, я могу поговорить с вами, если какие-то проблемы, но если я сказала делать так, то никому в голову не придет это обсуждать. Сказала за ночь обшить что-то или выучить номер – выучим. Все потому, что так надо. Это жесткая, но хорошая школа. Во-первых, это выносливость, это дисциплина. В танцах нет фонограммы и здесь невозможно сказать: «Ой, у меня сегодня сели связки». Даже, если они у тебя сели, ты все равно будешь работать. Когда идут большие отчетные концерты ансамбля, то у старшего курса очень часто лежат шприцы с заморозкой, ведь у нас нет понятия – «ты не выйдешь на следующий номер». Одна уважительная причина – смерть. Это одно ограничение, и второе – это, конечно же, не жрать. Нельзя жрать. Будешь жрать – в костюм не влезешь. Да, я очень гнусная и могу заставить кого угодно, кроме себя. Это я уже сейчас почиваю на лаврах (смеется). Любой танцор мечтает о сковородке жареной картошки, когда он перестанет танцевать. В принципе, в их возрасте, это не сильно грозит, но все равно, есть ограничения. Мы с детства пытаемся вдолбить в голову, что конфеты – это зло, это яд. Оно стимулирует, потому что сразу понимаешь: «Меня уберут во вторую линию, потому что я жирная», и все как-то приходят в чувство.

NLТо есть, условие правильного питания присутствует?

Ю.З.: Да, надо есть нормально, но не жрать. Именно не жрать, потому что можно съесть, а можно сожрать. Сладкое – это понятно, что яд, и всякое жареное, копченое и всякая дрянь – чипсы, орешки. В общем, они жрут, но так, чтобы я не видела, потому что я ору сразу.

Фотоотчет с танцевальной репетиции «Каприза» смотрите в ближайшие дни на нашем сайте.

Беседовала: Юлия Письменная