Между мирами живых и мёртвых: часть 2

Прочитали: 11792


ВНИМАНИЕ! Материал содержит фотографии, которые не рекомендуются для просмотра лицам с неустойчивой психикой, беременным женщинам и детям.


Часть 2. Алексей

Алексею 40. Из них последние 15 лет своей жизни он работает санитаром в одном из николаевских моргов. Сам он родом из Якутии, в Украине живёт с 1992 года.

Он встречает меня рано утром около своей работы. Алексей не по-утреннему улыбчив. Добродушно жмём руки. Идём внутрь.

— Давай сейчас перекурим, я переоденусь — и начнём, — предлагает он. 

Заходим в небольшой холл. Столик, кресла со стульями. Некоторый уют, как ни странно для такого места, присутствует. За дверью — секционный зал, отделённый ещё одним маленьким холлом, заставленным каталками.

— Местное средство передвижения, — шутит Алексей. Вообще в течение всей нашей встречи Алексей шутил много — видимо, защитная реакция организма, переросшая уже в профессиональную привычку.

Закуриваем. Присматриваемся друг к другу, пытаемся разговориться. Беседа заходит о татуировках. У самого Алексея их несколько. «Память о юности», — отшучивается он. Показываю свои картинки. Алексей вспоминает своего друга, которого несколько дней назад сам и зашивал после вскрытия. У товарища были татуировки, сделанные в юности и тоже руками Алексея. Приходим к выводу, что это неплохо, когда человек, имеющий татуировки, перед смертью завещает свою кожу — дабы плоды творчества и самореализации не пропали зря. Правда, такая традиция встречается заграницей, а у нас ещё в диковинку.

За разговорами о татуировках и прочих увлечениях проходит минут 15. Алексей уходит переодеться. Возвращается — и мы заходим в секционный зал. Достаю фотоаппарат, диктофон, блокнот для записей.

— Меня только не фотографируй, — Алексею лишняя популярность ни к чему. Сразу договариваемся, что я не снимаю как его, так и лиц покойных. Решаем соблюсти этичные нормы, чтобы не оскорбить родственников умерших. Поэтому все сходства и совпадения просим считать случайными. По этой же причине не раскрываем причины и обстоятельства смерти.

Как я уже писал, Алексей не гонится за публичностью. Оно и неудивительно — его профессия в мире живых людей непопулярна, хоть и востребована. То, чем он занимается последние 15 лет, — это не только зашивание тел умерших после вскрытий, проводимых экспертами и патологоанатомами. Алексей также оказывает дополнительные услуги: омывает тела, бреет, подстригает, наносит косметику, одевает. В общем, осуществляет «туалет тела», дабы близкие могли попрощаться с человеком в открытом гробу, не испытывая растерянности (это в лучшем случае) от неестественного вида и запаха покойного. Кстати, человек, работающий с лицами усопших в качестве визажиста, называется красивым словом «танатокосметолог» (от греч. thanatos «смерть», то есть «косметолог смерти»).

А еще Алексей восстанавливает тела. Проводит своего рода реставрацию. Чаще всего это лица. И почти всегда после насильственной смерти, к которой относятся убийства, несчастные случаи, автокатастрофы, самоубийства и прочее.

Алексей приступает к работе. Сегодня у него двое умерших. Тело молодого мужчины нужно зашить, а затем омыть, побрить, сделать прическу, переодеть. Тело пожилой женщины уже зашито, так что остается только привести его в порядок и передать родственникам. Или представителям похоронного бюро. Смотря как устроены похороны и кто приедет.

— Сюда я попал от безденежья. В течение 2002 года сменил массу работ. Был и строителем, и водителем пожарной машины, и лаборантом в школе, и мебель делал. Жена брата на тот момент работала в лаборатории больницы, при которой находится морг. Она-то меня и познакомила с сотрудником морга, который искал себе помощника. У него как раз тогда работы было много, а подменять некому. Тем более, он был заядлым рыбаком — и в выходных нуждался позарез. Я и согласился.

Разговаривая со мной, Алексей зашивает тело умершего, а затем омывает его. В зале довольно уютно, если это слово применимо к такой обстановке. Работает кондиционер, при желании можно включить радио, чтобы отвлечься. С улицы происходящее внутри не видно, так что зеваки и случайные прохожие не мешают.

Во время зашивания тела сразу убивают двух зайцев. Во-первых, в брюшную полость помещается человеческий мозг (всунуть его обратно в черепную коробку невозможно) и органокомплекс, проводится тампонирование. Во-вторых, таким путём формируется, восстанавливается естественный вид тела, ему возвращается нужный объём.

— Отчётливо помню свои первые ощущения. Зайдя с улицы, испытал сначала страх, а потом, почти сразу же, интерес к этому месту. Тогда здесь ещё современного ремонта не было, всё было серое, оббитое серой плиткой, на стенах развешан инструмент. Создавалось впечатление, что попал в какой-то жуткий подвал.

Это было первое, вводное знакомство с местом. Договорились, что к работе приступлю в ближайшее воскресенье. На то время я к медицине не имел ни малейшего отношения. Увидев на теле длинный шов, даже подумал, что это с хирургического стола привезли покойного.

Спрашиваю у Алексея, кто же он по образованию. Оказывается, мой коллега по вузу, окончивший Николаевский государственный педагогический институт им. В. Г. Белинского (ныне — Николаевский национальный университет им. В. А. Сухомлинского).

— В первый же день работы в морге меня поставили наблюдать за проводимыми вскрытиями. Было и жутковато, и интересно, особенно когда увидел доставаемый из тела органокомплекс. В голове не укладывалось, что я воочию наблюдаю, как и сам устроен внутри. Понаблюдав за работой над первым телом, второе я уже пробовал зашивать сам, под наблюдением коллеги. Постепенно начало получаться — и вот уже 15 лет это мой хлеб.

— За это время я уже втянулся и работу свою искренне люблю. Просто привык и чисто механически делаю своё дело. Тем более что работа это людям нужна и приносит конкретную пользу. Пойми меня правильно, я не извращенец, удовольствия от этого всего не испытываю. Всё время одни трупы, трупы, трупы... Постоянное людское горе. Бывает, выйдешь перекурить с кем-то из близких умершего — и волей-неволей берешь часть этого всего на душу.

Помню, позвали в одно село помочь. Умерла 16-летняя девочка. Тело было в плохом состоянии, из него вытекали жидкости. Хоронить в открытом гробу было невозможно. Я поработал с телом: прочистил, вымыв кровь и заменив её формалином, омыл, накрасил, переодел. И уехал домой. Вечером того же дня звонок: «Алексей, Вы сегодня были у нас. Вот мы сейчас сидим после похорон — и как-то даже странно: говорим не об умершей, а о Вас, о том, как Вы красиво всё сделали и помогли попрощаться по-людски». Такие слова от людей для меня — лучшая похвала. Как и их реакция на умершего, когда он выглядит для них как живой. Как бы парадоксально не звучало, но чем громче человек рыдает над покойным — значит, тем лучше я сделал свою работу.

Алексей начинает вспоминать истории, рассказанные близкими умерших, которых привозили с иных николаевских моргов. По его словам, люди часто жалуются на ненадлежащие обращение с телами. То они перекошены и неестественно выглядят, то на них появляются опухлости, свидетельствующие о том, что тела роняли.

— Иногда я наблюдаю результаты работы некоторых коллег: там не вымыто, там не выбрито. Я человека спрашиваю: «А ты дома тоже так бреешься?» Уважение должно быть не только к человеку, но и к его телу.

Закончив с омыванием первого тела, Алексей переходит к бритью, подстриганию и причёске.

Спрашиваю Алексея о самом запоминающемся умершем, побывавшем на его столе. Алексей заметно оживляется.

— Самый запоминающийся — это над чьим телом я впервые работал самостоятельно, без подсказок и сторонней помощи. Это был пожилой мужчина, очень тучный, синюшного цвета. И вот остаюсь я, тогда еще почти дилетант, с ним один на один. Начинаю судорожно вспоминать, что за чем нужно делать. В общем, намучался я около четырёх часов, хотя сейчас такая же работа занимает минут 20.

А бывают порой и курьезные случаи. Попал как-то ко мне на стол крупный мужчина, под два метра ростом. Я привёл тело в порядок — и тут заходит, видимо, родственник умершего, ещё выше ростом и крупнее в объёме, весь в татуировках.

На полуслове нас прерывает зашедшая в зал сотрудница морга.

— Лёша, что у нас сегодня?

— Всего две выдачи.

Сотрудница уходит — и Алексей продолжает.

— В общем, заходит этот ну очень большой дядя, держа в руках серп и топор. Я начинаю пятиться назад, останавливаясь сбоку стола. В этот момент мужчина поочерёдно замахивается обеими руками... и со словами «Это тебе, батя!» кладёт серп и топор рядом с телом. Оказалось, что оба предмета принадлежали при жизни умершему, он ими работал — и родственник захотел положить их ему в гроб.

Мы делаем небольшой перерыв. Алексей рассказывает, что к нему уже приходили несколько раз журналисты, пытались делать репортаж.

— Приходили твои коллеги. Но они то к столу подходить не решались, то вопросы задавали неинтересные, только от работы отвлекали.

Ловлю момент расположенности к себе Алексея и решаю позадавать ему более личные вопросы. Начинаю с отношения к религии.

— Отношения никакого нет, так как никакой религии я не признаю. В бога верую, но так, для себя: без хождения по церквям, без разшибания лба о землю, без спонсорства.

Не совсем поняв Алексея, уточняю:

— То есть всё-таки ты веруешь в бога, хоть и для себя, признаешь его, просто к церковным организациям скептически относишься?

— Да нет, ни в бога, ни в какие-либо высшие сущности по-настоящему я не верую. И также я не рьяный атеист, не пытаюсь никому доказывать, что бога нет. Вера моя — это не более чем привычка, потому что у нас большинство людей вокруг в это верят. Хочешь, я в дверь буду веровать? Мне без разницы.

Сходимся на том, что вместо бога стоит верить в человечность, поступая с другими по-людски, а также в себя и в свои силы. Бог есть мораль, бог есть каждый из нас. Как-то так.

Важно понимать природу здорового скепсиса Алексея — на своем столе он регулярно видит самую настоящую несправедливость. И Алексея не убедишь, что это правильно, когда кто-то умирает молодым, например, за чужие грехи. Да и стоит ли вообще кого-то в таком убеждать?

В это время Алексей постепенно заканчивает подготовку первого тела умершего. Остается нанести немного косметики и переодеть покойного в одежду, принесённую близкими.

В дверь стучат с улицы. Алексей открывает. Как раз и приехали близкие умершего — забирать тело. Его перекладывают с каталки в гроб и выносят во внутренний двор. Там уже ждёт катафалк. Этот момент меня просят не фотографировать.

Делаем перекур. По возвращении Алексей продолжает вспоминать курьёзы, связанные с работой. Невольно снова возвращаемся к вопросу религии. Алексей рассказывает, что порой люди сильно верующие пытаются участвовать в процессе подготовки тела к погребению, мешая сотрудникам морга делать их работу. С его слов, иногда это доходит чуть ли не до абсурда: ритуальные песнопения, молитвы, собственноручное омывание и переодевание тела — и всё это в секционном зале, с участием пяти-шести человек! Иногда «религиозные соображения» препятствуют вскрытию тел, что тоже не есть нормально.

— А знаешь, чем в моём понимании отличаются труп и покойник? — меняет тему разговора Алексей. — Покойник — это когда человек после смерти покоится. Он должен естественно и аккуратно выглядеть, красиво лежать, то есть покоиться. Ведь в день похорон умерший должен выглядеть лучше всех, это последнее с ним прощание. Близкие должны подходить к гробу, не испытывая страха или отвращения. А труп — это когда с тела всё течёт, оно жутко воняет и его хочется поскорее закопать, без открытого гроба и долгих прощаний.

— А как между собой умерших называете?

— Да никак. Бывает, «жмурами», но это крайне редко. А так, говорим безличностно, без существительных: «Поступили трое. Выдали троих».

Алексей делает небольшую паузу. По его мимике видно, что он о чём-то задумался.

— Вот ты меня спрашивал об отпечатке, который оставляет работа. Так вот, он почти равен нулю. Всё, что происходит в этих стенах, я здесь же и оставляю. После работы я еду домой, к жене и детям — и до следующей смены я стараюсь даже не вспоминать о своём ремесле. Никакого особого переосмысления жизни, никакой новой философии у меня за 15 лет не развилось. Я как считал, что нужно жить и получать удовольствие от жизни, так и считаю. А это просто работа, которую я стараюсь делать хорошо. И мне действительно в кайф, когда люди довольны результатом, когда с умершим могут открыто прощаться.

Когда Владимир Чайка умер (мэр г. Николаева с 2000 по 2013 г. — прим. авт.), мне позвонили и говорят: «Лёша, Чайка умер. Собирайся — ты нам нужен». А я за городом был, отдыхал. Руки в ноги — и в Николаев. Так что его к погребению я готовил. И это говорит о признании моего труда. Это очень приятно.

Задаю Алексею вопрос о том, как пахнут покойные, и какие ассоциациях у него эти запахи вызывают. Для примера привожу отрывок интервью с одним патологоанатомом, найденное в сети, где тот утверждает, что для него лично пожилые женщины пахнут воблой, а молодые девственницы — шоколадом. Алексей смеётся.

— Это или фейк, или этот человек — псих. И того, и другого в нашей профессии хватает. Я периодически общаюсь в соцсетях с коллегами. Один как-то писал, что они по моргу на катафалках катаются. А я ему пишу в сообщении: «Во-первых, на каталках. А во-вторых, даже если и катались, зачем ты пишешь об этом открыто? Не позорь профессию!» А насчёт шоколада и воблы... Да не, точно псих. Или пьяница.

Спрашиваю у Алексея насчёт необычных находок в телах умерших. Сам он ничего такого не находил, но рассказывает несколько историй, услышанных от коллег-медиков. Например, о живом человеке, у которого после операции на брюшной полости через время появились сильные боли в животе. Во время повторного хирургического вмешательства из него извлекли огромный кусок марли, свёрнутый в несколько слоёв. Забыли во время операции.

— А у покойных я ничего необычного, кроме банальных камней, не находил. Эти камни, кстати, коллекционировал раньше, была приличная коллекция. А еще у меня есть портфолио, куда я добавляю фото своих работ по реставрации тел. Я могу когда угодно, прихватив его с собой, приехать в любой город — и работа для меня сразу найдётся.

В этот момент Алексей идёт к морозильной камере, откуда выкатывает тело пожилой женщины. Он приступает к одеванию и нанесению косметики.

Понимая, что наша сегодняшняя встреча постепенно близится к завершению (Алексей заканчивает работу), прошу его более подробно рассказать о второй стороне его работы реставрации тел.

— В основном это головы, лица. Насильственные смерти. Я собираю их, сшиваю назад, чтобы умерший максимально точно был похож на себя при жизни. Оторванные конечности, разорванные туловища — не мой конёк, там ничего сложного нет. Мотоциклист один был недавно, молодой парень. У него в результате авария пол-лица оторвало. Я собрал, сшил аккуратно. Некоторые коллеги в таких случаях используют дорогущую антибактериальную косметику, аэрографы. Я же, много денег не беря, умудряюсь обходиться стандартной косметикой и своими руками. Родственники и близкие покойных всегда довольны.

Снова стук в дверь. На этот раз это не близкие покойной, а представители похоронного бюро. Они и забирают тело умершей.

— Знаешь, мне 15 лет назад отец говорил, что я в этой жизни нигде не устроюсь, что так и буду болтаться, перебиваясь разными заработками. Называл даже «шаровиком-затейником». А сейчас я нашёл себя в своей профессии — и семья мною очень гордится. Искренне. А отец больше всех.

...На часах 10:40. Мы пробыли в морге чуть более двух часов. Две выдачи. Пара-тройка перекуров. На сегодня всё. Алексей торопится домой.

Выходим во двор, идём на парковку. Алексей предлагает меня подвезти.

— Кирилл, ты только напиши как есть. Без пафоса, просто правду. А то нашего брата кроме как сумасшедшими и не считают. А у нас же семьи, дети: такая же жизнь, как и у всех остальных.

Алексей всё так же улыбчив. Добродушно жмём руки.

— Лёш, я постараюсь.

И тоже тороплюсь к своей семье.

Первую часть статьи можно прочитать по ссылке.

Кирилл Ахтымович