Без Определённых Мотивов Жить. Часть 2. Обитатели

Прочитали: 3987

В первой части истории о Центре реинтеграции бездомных граждан мы рассказали о том, как устроена его работа.

Во второй части предлагаем вашему вниманию шесть рассказов, представляющих из себя шесть историй о шести судьбах здешних обитателей.

Истории эти рассказаны самими жителями и публикуются без купюр. Кем являются эти люди и что собою представляют на самом деле, решать читателю.

Всё сказанное остаётся на совести рассказчиков, равно как и степень откровения, которую они посчитали для себя приемлемой.

1. Александр

— Родился я в 1961 году в городе Обухове Киевской области. Это под Киевом, рядышком. Потом как обычно: детский садик, школа. Окончил школу-десятилетку — и учился в техникуме. Хорошо учился, хорошо закончил, был комсоргом даже. Потом армия, как положено.

Окончил армию, потом пришлось... Нарушил закон, так сказать. Поэтому пришлось отбыть наказание в городе Воркуте. Потом пришлось работать. Я работал на шахтах Воркуты шахтёром. Работал до 1996 года. Шахты начали закрывать — и рабочих остались четыре шахты, город разъехался. Здесь, в Николаеве, у меня были друзья. Вот и приехал.

Жилья своего не было, поэтому снимал квартиру, работал. По приезду в Николаев работал на СТО, то есть ремонтировал автомобили. Были деньги, я мог снимать жильё, не было проблем. Пока в 2014 году не заболел туберкулёзом — и лёг в больницу в Сливино. Очень хорошая больница, кстати. Меня лечили два года — и вылечили, кстати. То есть, туберкулёза нету.

Но очень большая, сильная болезнь у меня — затруднение дыхания. Это такая болячка, которая вызывает дыхательные спазмы. Малейшее движение, даже руками вызывает затруднение дыхания. То есть работать не могу и средств к существованию нету.

Когда меня в больнице в Сливино выписывали, спрашивали: «Куда тебя выписывать?» Я не знал, куда. Ну и посоветовали, созвонились с центром. С центра приехали соцработница и медсестра. Они приехали туда, мы познакомились. То есть после больницы я попал сюда, в центр.

Ну и как в центре? Не как дома, конечно. Но благодаря центру... Здесь много таких людей, как я. Да и документы затерялись. Они восстанавливают документы.

Допустим, мне нужен постоянный ингалятор, чтобы я дышал. Мне его не за что купить, а он стоит 100 грн — и на месяц мне его еле хватает. Центр помогает, они мне покупают ингалятор. Да и так отношения, я тебе так скажу, неплохие. Немножко поприжимистее здесь, чем дома, конечно. Но без порядка тоже в таких заведениях, думаю, был бы бардак настоящий. Поэтому благодаря центру... Они и одежду дают, и покушать у меня есть, и есть где ночевать. Но самое главное — что восстанавливаются сейчас документы. У меня инвалидность, вторая группа — это оформили в Сливино при выписке. Но я пока деньги получать не могу, потому что паспорта нету. Когда будет у меня паспорт, смогу получать те деньги. Во-о-т.

Значит, как они [центр — прим. авт.] предлагают: интернат. Интернат где-то здесь есть. Может, интернат, а может, как буду деньги получать, квартиру буду снимать. То есть у меня уже уверенность будет, копейка какая-то, что я буду либо квартиру снимать, либо жить в интернате.

А вот эти болячки, Воркута... Шахты Воркуты не пришли мимо. Двадцать лет покраски автомобилей. Это краска, как ни защищайся, она всё равно проникает. Поэтому бронхи у меня сгорели. Такой тяжёлый бронхит, затруднение дыхания, вторая степень.

Очень тяжело. Если бы не центр, я не знаю, как бы это всё повернулось бы.

— А Ваша семья, близкие люди?

— Мать и отец померли 18 лет назад. Сначала отец умер, потом мать. Есть брат и сестра где-то. 18 лет назад я был в Обухове — и больше туда не приезжал. То есть с ними не контактировал.

— Нет желания?

— Даже не пытался. Почему я вообще оттуда уехал? Неблагоприятно там после Чернобыля, пьют там сильно. А я как-то не слишком привык.

— А они пытались идти на контакт?

— Нет, нет. Поэтому так я, в принципе, один и остался.

— После выписки из центра какие планы? Чего-то ждёте?

— Всегда в жизни чего-то ждёшь, а как же. Нужно надеяться. Как говорят: «Надежда умирает последней». Вместе с телом.

— А конкретнее всё-таки?

— Самое конкретное хотелось бы дышать. Если бы я мог дышать, я бы, наверное, здесь не был. Не наверное, а точно не был, потому что работал бы. Я заболел — и похудал на 28 килограмм. Представляете, это за два месяца туберкулёз двадцать восемь килограмм съел. И очень хочется хорошим словом вспомнить врача по фамилии Заяц. Она вылечила меня! И она вылечивает всех, кто хочет лечиться. Кто не хочет — тот не вылечивается, тот умирает, там же. Очень-очень серьёзная женщина, молодая. Такие вот пироги, как говорят, с котятами.

2. Владимир

Звать Владимир. Родился в Херсоне в 1987 году. Ходил в садик. Потом мы переехали в село Романово-Булгаково [Снигирёвский район Николаевской области — прим. авт.]. Родителей лишили родительских прав. Родители пили по-страшному. Отправили в интернат меня. Комиссия приехала, забрала меня и двух братьев. Нас рассоединили, отправили по интернатам: в Широкий Лан отправили и во второй интернат [Николаевскую специальную общеобразовательную школу-интернат № 2 — прим. авт.]. Я там учился пять лет, потом братьев привезли, Сашу и Ваню. Встретились мы. Мы закончили вместе школу. Их в училища поотправляли, и я в Варваровку [Николаевский профессиональный лицей — прим. авт.] пошёл учиться на строителя (на маляра-штукатура). Потом я училище закончил, пошёл в конно-спортивную школу работать в Варваровке. Работал там два года.

Потом война началась — решил пойти, в 2014 году. Был там год, со Славянска начал. Набирали отсюда, с Николаева. Я попал и мои два друга попали. Потом, когда началась конкретная война, уже официально сделали военный билет мне. Официально я пошёл уже в 2015 году, устроился и провоевал до 2017 года.

— Какое формирование?

— 25-я аэромобильная бригада, город Днепр.

— Когда вернулись?

— Первого января 2017 года. Знакомый, который в военкомате работает, подсказал, что есть такой приют здесь. Я пришёл сюда — и уже шесть месяцев здесь. Помогаю, хожу на работу. И всё. Мне 29 лет. Больше нечего рассказать.

— Здесь Вы уже шесть месяцев. Какие-то планы есть?

— Не знаю. Чтобы начинать жить дальше, нужно устроиться на работу. Прежде чем устроиться, нужно найти жильё. А жильё не предоставляют, нужно самому.

— Кем бы хотели работать?

— По профессии. Профессионально строитель, четвёртый разряд. Ещё сварщиком могу. Электриком.

— А семья?

— Был в гражданском [браке] три года.

— Когда?

— Ещё в школе, в десятом классе, в 18 лет. До 20 лет жил гражданским браком три года. Потом разошёлся. Ну и детей нет, слава богу. Детей не захотела.

— Сколько детей у Ваших родителей?

— Нас семеро человек.

— И где они все?

— Связь не очень, но поддерживаем. Старший брат живёт здесь, в Николаеве. Племянник есть, невестка. А остальные... Один брат, Александр, в 2011 году умер от рака. Младший брат сидит на пятом лагерном поле [улица Лагерное Поле, 5 — прим. авт.]. Сестра замужем. Все разбежались, один я остался. Как-то так.

Среди тех, кто в Николаеве... Не очень общаюсь, есть разногласия. В 2015 году в отпуск я пришёл, младшего брата встретил. Пообщались с ним. Старшего брата я встретил, поговорили. У нас разногласия произошли — и я на него держу зло, мы не общаемся. Разногласия у нас маленькие.

— Из-за чего?

— Я как-то приехал до матери. Не мог себе жильё найти, работу. Он начал упрекать. И у нас разногласия вышли. Хотя он знал, где я нахожусь. Я поддерживаю связь с сестрой, матерью и младшим братом. С остальной роднёй не поддерживаю. В России есть родственники, но контакта не могу с ними найти.

— Чем думаете дальше заниматься?

— Хотел бы найти себе вторую половинку, чтобы было всё хорошо. Вариант детей тоже [рассматриваю]. Хотя бы человек трое. Чтобы был стабильный доход. Чтобы не было никаких претензий друг к другу. Чтобы не ссорились. Чтобы было всё хорошо. Чтобы не как у моей семьи получилось, с моими родителями.

— Видно, что в будущее Вы смотрите с оптимизмом.

— Я борюсь. Трудно, конечно. Пытаюсь как-то выкарабкаться. Не даю себя в обиду. Хотя были и конфликты у меня в жизни такие серьёзные, и попадал в милицию три раза. Было в жизни такого. Но не сдавался в своей жизни. Раз сдался, почувствовал, что такое [быть] на самом дне — и сказал: «Нет, поднимайся и иди».

— На самом дне — это?

— Это алкоголь, наркотики. Все наркотики, кроме иглы, перепробовал. Пил по-страшному. Выкарабкался со дна — и потом пошёл воевать. Так и попал сюда, здесь друзей приобрёл.

3. Валерий

Я — Дятков Валерий Яковлевич. Родился в городе Николаеве 15 марта 1961 года. В 1979 году закончил 9 классов. С 1979 по 1983 год учился в Николаевском нашем судостроительном техникуме, по специальности «техник-электрик». С 1983 по 1991 год работал в николаевском предприятии «Эра», технологом по подготовке производства. В 1983 году женился, в 1984 и в 1987 годах у меня родились два сына. С 1991 по 2000 год — другое предприятие, завод металлоконструкций, работал рабочим. С 2001 по 2010 год работал в России, в Якутии. Оттуда депортировали из-за документов. С 2010 по 2016 год здесь [в Николаеве — прим. авт.] работал, в супермаркете, парковщиком.

Потом, в 2016 году, уже работы не стало — и остался на улице, без работы, без жилья, без средств к существованию.

Потом, с 2016 года, полтора года жил на улице. В 2017 году, в апреле, заболел — и очень хорошая женщина, очень добрая подобрала, в больницу отвезла. Там мне сделали операцию. И до сих пор мы так потихонечку общаемся.

Сюда [в центр — прим. авт.] я попал тоже после операции, когда в апреле мне сделали. Эта женщина меня сюда привезла. Здесь ко мне хорошо добрые люди отнеслись, поселили меня. Начиная и от Ольги Ивановны, директора, и соцработников. Очень добрые люди, и кухня добрая.

С женой я прожил до 1998 года. Потом с ней разъехались. Жена нашла другого. В 2001 году на развод подали — и я отписал квартиру. Жена знала, что я уезжаю. Она сказала: «Перепиши на детей своих, потом приедешь — будешь жить». Переписал. И остался на улице.

— Получается, жена и дети...

— Живут там.

— И Вашему возвращению уже никто не был рад?

— Нет.

— Сейчас связь утрачена и никто Вами не интересуется?

— Да.

— А когда общались с ними последний раз?

— Два года назад. Она в России сейчас живёт, работает. Два года назад она звонила, чтобы я приехал, увидел внука. Внуку уже десять лет. Младший сын здесь живёт.

— Вы пытались с младшим сыном выйти на связь?

— Да, пробовал. Он сказал: «Не кто породил, а кто воспитал». В 1998 году, как разъехались, тот мужчина с женой жил и воспитывал.

— Вы с 2017 года в центре?

— Да, я поступил 26 апреля. Вот 26 июля будет три месяца, как я здесь.

— Какая сейчас у Вас цель стоит?

Ну, мне помогли вот с рукой, я в «Дубках» [городской больнице № 3 — прим. авт.] лежал. Потом, после «Дубков»... с лекарством мне спонсор помог. Здесь соцработники помогают. Мне открыли группу [инвалидности], документы [оформлять] помогают. Дальше документы на соцжильё, какое-то койко-место. В горисполком я обращался, мне дали перечень документов.

— То есть Вы планируете, покинув центр, иметь пенсию и свой угол?

— Надеемся на это.

— Работать в дальнейшем планируете?

— Я и сейчас бы уже работал, но боли в руке не проходят.

— Что-то от жизни Вы ещё ждёте?

— Да. Очень хорошего.

— Может, есть мечта?

— Кому-то, может, нужен буду. Как половинка... Встретимся... Как две половинки, чтобы до конца жизни. Самому не хочется. Дай бог, получится.

4. Сергей, или Гражданин мира

— Меня зовут Сергей, это вымышленное моё имя. Ну а если получше хотите — назовусь гражданином мира. Дальше, по понятным причинам, Вы поймёте, почему.

Родился в городе Николаеве в 1964 году, в самый разгар лета. Родители были служащие, всю жизнь проработали на Николаевском трансформаторном заводе. В 1982 году ушёл в армию, отслужил срочную службу. После срочной службы поступил в военное училище. После военного училища был направлен для прохождения службы в Республику Афганистан. После службы в Афганистане был направлен в город Свердловск [ныне Екатеринбург, Россия — прим. авт.] для прохождения дальнейшей службы.

И в 1990 году уволился по сокращению штата. В связи развалом Союза начались разговоры, что, мол, украинцы должны жить в Украине. И я уехал в Украину. Работал здесь, в Николаеве, на разных должностях. В супермаркетах начальником охраны я работал.

Мать моя была глубоко верующим человеком, дед мой (отец матери) был священником, погиб во время Второй мировой войны.

После смерти матери я принял твёрдое решение уйти из мирской жизни и пойти в монастырь. Похоронив отца, я продал всё свое имущество (две квартиры, машину), раздал деньги — и поехал в город Одессу, в монастырь, где был в 2015 году пострижен в монахи. Ну и дальше стал продвигаться по духовному сану, так скажем.

С 1999 года я являюсь инвалидом второй группы, получал пенсию. И регулярно, каждый год нужно было её продлевать. Находясь в монастыре, я написал прошение митрополиту, чтобы он отпустил меня для продления пенсии. Митрополит отказал — я лишился, в конце концов, пенсии. И вот уже почти два года я без пенсии. Были и некоторые политические моменты, углубляться не будем — и я вынужден был уехать из монастыря. Ненадолго, но вынужден был уехать. И воспользовавшись таким моментом, я вернулся в город Николаев и решил продлить пенсию.

В декабре 2016 года я сломал ногу. Шёл по улице, поскользнулся — и сломал ногу. Получил тяжёлый перелом и три месяца находился в гипсе. И после гипса вот ещё на протяжении четырёх месяцев я не могу поставить ногу на место. Так как жилья у меня нет, финансовой никакой поддержки нет, я обратился в центр. Ну, и чем могут, здесь помогают.

В дальнейшем мой путь... Мне звонили с Одессы... Есть такой термин в церкви – экуменизм, то есть объединение всех религий ради мира на земле. Православие этого не поддерживает. Категорически не поддерживает. Есть один бог, есть Христос и есть вера православная, нет другой веры. Сейчас экуменизм в Украине очень сильно распускает свои щупальца. Как патриарх говорит: мнение всех священников, монахов, митрополитов, епископов считать их личным мнением. Мнение церкви есть решение синода священного. Моё личное мнение — что спасение души лежит только на Востоке. В уединённости, чистоте веры. Те же греки говорят, что спасение только на Востоке, там встаёт солнце. Мол, что вы смотрите на Запад, там солнце садится, оттуда ничего хорошего прийти не может.

Так что вот я сейчас думаю направить стопы свои на Восток. Как будет дальше, я пока совсем не знаю. Нет финансов, есть проблемы. Может, буду пока квартиру здесь снимать, через два года у меня пенсия по возрасту. Всё впереди.

Ну а здесь... Люди спрашивают, как и что ты. У меня высшее образование, у меня техникум оконченный железнодорожный, наш николаевский. А с точки зрения духовной, человек по сути своей есть смрад и прах в этом мире. Стремиться к этим телефонам, вещам нет смысла. Мир — он как блудница, он постоянно изменяется. Утром вы родились, утром вы встали, посмотрели — детский садик. Через 20 лет там стоит супермаркет. А ещё через 20 лет там стоит кинотеатр. То есть мир изменчив, один господь постоянен.

Вот человек рождается свободным. Пишут в интернете многие: мы родились свободными. Я говорю: да, свободен — в выборе: или в ад, или в рай. Всё, больше свободы у тебя нет. Вот моя свобода: свобода страдать, свобода стремиться спасти душу.

Что-то бывает, да... Друзья приходят, помогают. Слава богу, слава богу. Я не их благодарю, я господа благодарю. И всегда всё даётся в последний момент. Вот жду этого последнего момента.

Когда уходишь в монастырь, когда даёшь обет, когда постригают в монахи, тебя спрашивают: «По что пришёл, брат наш?» Ты отвечаешь: «Оставить мир сей, владыка». Поэтому вся семья остаётся за забором, все отношения с семьёй остаются за забором. Крестников у меня много. Я с ними отношения не поддерживаю, потому что крестники — это те же дети. И, как говорят святые отцы, спаси себя сам — тогда спасутся вокруг тебя тысячи. И когда ты ползешь изо рва, все ползут наверх, карабкаются, а ты наверху, ты уже ползёшь, ползёшь... И тебе кричат: «Помоги!» Ты даёшь руку — и тебя стягивают вниз. А нет, монахи не так говорят: «Вылезь сам, стань на твёрдую землю, схватись за дерево — и потом подавай руку». Почувствовал огонь в душе — беги, не оглядывайся, не останавливайся, не жди никого, беги вперёд, спасай себя сам.

Вот кредо моей жизни: спастись, спастись, спастись...

5. Анатолий

Здравствуйте! Я — Сердюк Анатолий Николаевич. Родился 31 января 1961 года в Великой Лепетихе Херсонской области. Закончил 10 классов. Поступил в Ставропольский военный институт связи Ракетных войск. Закончил в 1985 году. Был направлен в Московский военный округ (город Терехово, ракетная дивизия). К тому времени я женился и направился проходить военную службу вместе с женой.

По истечении года... Тяжело было получить, но волею судьбы я получил квартиру, двухкомнатную [в Ставрополе]. В это время у меня уже родился сын Серёжа. Жена переехала ко мне. Служба проходила не чтобы гладко — тяжело, потому что это ракетные войска. Дослужился до звания капитана.

1991 год, время распада Советского Союза — и идут сокращения в войсках. Я попадаю под эту статью — и по желанию увольняюсь из вооружённых сил, не зная, что я не дослужил год и два месяца, чтобы в 50 лет получать пенсию [в размере] 75 процентов.

Переезжаю в Великую Лепетиху, к себе на родину. Снимаю дом, устраиваюсь на работу заместителем директора районного узла электросвязи. Жена в это время находится в Ставрополе с сыном.

Я отправляюсь в командировку, в город Киев, за аккумуляторами. В это время приезжает жена на съёмный дом, который я снял, вместе с тёщей и сыном Серёжей. Побыв некоторое время в командировке, я возвращаюсь — и мне сообщают, что жена моя и Серёжа приехали и ждут меня. Я быстренько на велосипед — и к себе. Приезжаю — сосед говорит (а внизу у нас Каховское водохранилище): «Смотри, во-о-н Серёжа уже поехал вместе с тёщей и женой». Поехали они на Запорожье — и в город Ставрополь к себе. Взяли некоторые вещи. Я посмотрел, проводил их взглядом.

— Они втайне от Вас приехали за вещами?

— Ну да, зная, что я в командировке, потому что я созванивался. И уехали назад. Видимо, не понравилось. Потому что жена городская, одна в семье, привыкла к такой хорошей жизни.

Когда я возвращаюсь, сосед мне говорит (дядя Коля): «Толик, там Серёжа вырыл что-то. И сказал, мол, передайте папе, что я был здесь. И кричал: „Гады, вы мне папу обещали показать! Где мой папа?“»

Ямку он сделал. Видимо, игрался, с лопаткой. Чтобы папа знал, что он был здесь...

Проходит время — я параллельно открываю три видеосалона. В то время видеопоказ был очень в дефиците. И я занимаюсь видеопоказом параллельно с работой. Деньги были хорошие, я покупаю в это время «Тойоту Короллу» у верующих.

Работаю по предпринимательской деятельности (показ видеофильмов), я заполняю декларации. И налоговая инспекция (в основном там были девушки) смотрят на мой почерк. И предлагают мне перейти в налоговую инспекцию. Я посоветовался, директор не против был мой.

— Предложили не только из-за почерка?

— Ну естественно. Было высшее образование. Я перехожу — и параллельно оканчиваю ещё экономический Одесский колледж, аудит доходов физических лиц.

Потом получается как... Папа умер мой, мама осталась одна. Я жил отдельно. И сестра, Алла, предлагает маме переехать в Херсон. Она [мама] заболела тромбофлебитом — и до сих пор. И мама переезжает туда, оставляя на меня дом. Ну, сам так сам. Друзья, машина, денег море. Сами понимаете, сатана приводит к негативным последствиям. Я даю согласие, мама уехала, там кое-что вывезли, кое-что продали, на продажу дом [выставили], потому как девочки у родной сестры уже [родились], две двойняшки: Вита и Лиза. Они сейчас проживают в Херсоне, моя сестра также.

Девочки поступают [на учёбу]: одна поступила на бюджет, за вторую платить нужно было в медколледже деньги. Я даю согласие на продажу дома — и деньги эти все отдаю на учебу. И Лиза тоже поступает.

Матушка идёт «в прыймы» [сожительствовать — прим. авт.], деда нашла, тоже там в Херсоне. И я оказался как бы ни у дел. Я не нужен там. Я так понял, маме (как говорят) некуда жениха привезти, хотя четырёхкомнатная квартира на первом этаже, с пристройкой, подвалом. Но некуда.

Я ездил по вахтам: Донецк (трубошиферный завод), Амвросиевка, другие объекты. Но вахты есть вахты. Хотелось бы в своей жизни... И всё это гнетёт. Сатана своё дело знает. Вдаюсь в это дело [пьянство — прим. авт.]. Но это дело, оно же не проходит просто так. Когда уже начинаю каяться, сам себе говорю: «Нужно что-то делать!» А что делать? Ни кола, ни двора. С чего-то [нужно] начинать. Вот мне и посоветовали обратиться в центр реабилитации здесь.

Спасибо всему персоналу. Они меня приняли, я сейчас нахожусь здесь. Немножко, конечно, непривычно, тяжеловато, но я думаю, господь устроит. Здесь мне нравится. Разные бывают ситуации, разные люди, разные характеры, разные судьбы. Но всё-таки психологию изучал и стараюсь к каждому пристроиться, свои эмоции подавить и проживать здесь.

— Сколько лет пили?

— Ну, в вооружённых силах, там спирта было море: ракетные войска. Но там употребляли как? После работы, в выходные. Всё-таки работа. Там не было проблем с тем, чтобы запои были. Нет, такого не было. А здесь, когда вот это всё накопилось, когда переехал в Лепетиху, а семья там, в Ставрополе... Сейчас, наверное, во Франции Серёжа. Окончил университет, я знаю, женился. Хороший компьютерщик, я слышал. Жена то ли вышла замуж, то ли в Германии, то ли во Франции. Или в России. Я судьбу их не знаю.

— Тем не менее, сколько длился самый запойный период?

— Ну, года три, когда занимался ещё видеопоказами. В последнее время — это год. Не было где жить. Приходилось и на улице быть, чего греха таить. Приходилось всё. Сатана как же [говорит]: «Выпей — станет легче». Где-то заработал, где-то подработал.

Но всё равно, я говорю «спасибо» директору этого центра. Меня здесь приняли, я чувствую себя прекрасно. Немножко есть профессиональная болезнь [геморрой], но, я думаю, излечимо.

— Близкие ищут контакт с Вами?

— Родственников близких нет практически. Остались двоюродные братья в Великой Лепетихе, но я как-то с ними...

— Племянницы, сестра?

— Сестра приезжает. На автовокзале мы встречаемся с Аллой. Она привозит мне сумку [с продуктами], потому что, всё-таки, питание есть питание. Ну и здесь что? Тоже люди: всем делишься, как положено, по-братски. Здесь дают возможность поработать, подработать, какие-то деньги получить.

Племянницы в Херсоне. Я с ними не общаюсь практически, так, «Привет! — Привет!» Давно уже не общался. У них своя жизнь.

А так сестра. И мама. Но мама как? Мама по телефону только.

— А где проживает мама?

— В Херсоне.

— За ней сестра смотрит?

— Нет, она с дедушкой живёт, переехала к дедушке. Но она уже с «ципком» [палкой — прим. авт.] ходит, ноги такие, что... Тромбофлебит, закупорка вен. Маме 74 года. Дальше, я надеюсь, что всё будет хорошо. Я ещё раз говорю «спасибо» директору, персоналу и этому центру, что он вообще существует. Так бы я не знаю, как моя судьба дальше бы сложилась.

— Сына увидеть надеетесь?

— Конечно! Заходили в интернет, искали [в соцсетях] во Франции «Сердюк Сергей Анатольевич». Но смотрят — нет, не он. Много совпадений таких. В России тоже множество, в городе Ставрополе. Казалось бы, проще нет, чтобы найти. Тем более адрес знаю. Опять же, нету. Не знаю, почему. Но я всё-таки надеюсь найти Серёжу, пообщаться, узнать судьбу. Может, у меня там внуки уже есть.

— Какие у Вас дальнейшие планы?

— Я посещал церковь. Посещать буду церковь. И там как-то всё-таки искать свою вторую половину. Находясь здесь в центре, искать свою вторую половину. Проживать свои годы с ней.

6. Валентин

Начнём с того, что родился я в 1951 году, 27 января. Это было давно уже, в начале моей жизни. Как я вошёл в жизнь, до сих пор я помню. Всё тогда казалось в розовом цвете. Окончил восемь классов, потом училище. Родился я в Ленинграде [ныне Санкт-Петербург, Россия — прим. авт.] вообще-то. Поработал на «Козицкого» [радиотехнический приборостроительный завод имени Козицкого в Санкт-Петербурге — прим. авт.]. Пошёл в армию, служил на Севере два года в стройбате. Пришёл — девушка не дождалась, я женился на другой. У нас родился сын, назвал я его Дмитрий. Сейчас он в Ленинграде. Не можем пока ещё найти друг друга, хотя и он меня ищет, и я его. В 1990 году на пять дней меня отпустили — поехал повидать. Но пока ещё мы не нашли друг друга, где он там живёт, я не знаю.

Потом началась тюремная жизнь. Вот со всего этого и до сегодняшнего дня у меня получается 29 лет тюремных. Предпоследний раз, когда я попал на 53 зону, здесь в Николаеве, в Ольшанском, на пять лет, я уже жил в Джанкое, в Крыму, со второй женой. Опять у нас сын родился, назвала его Валентином. Сейчас ему уже 25 лет. Он там живёт, в Крыму. А я остался здесь, когда освободился.

[Потом] сошёлся с женщиной одной: старенькая, пенсионерка, она меня приняла. Жил у неё на даче тут недалеко. Три года я там пробыл, потом там опять случилось непоправимое. Я за неё заступался... В общем, получилось... Как Вам сказать... Опять тюрьма, короче. Дали мне девять лет. И вот, когда я освободился, мне уже... Тут война с Россией. Уже ни в Ленинград, никуда я не попаду. Вышел — и ни паспорт мне не отдали, ничего, хотя забирали у меня паспорт при аресте. Попал я, когда освободился, в церковь «Вифания». Там я пробыл две недели: они меня поддержали, одели — и направили сюда в центр этот. Здесь я уже нахожусь больше года, год и два [месяца], где-то так. Здесь мне сделали документы: паспорт; потом этот, код [идентификационный]. Ну, пенсия не пенсия, наподобие пенсии мне назначили пособие, даже карточку — я каждый месяц получаю... Ну, вспомогательную помощь в денежном отношении. Две с половиной тысячи я получаю каждый месяц. Это будет до августа месяца, с марта до августа. Потом будет меньше уже.

Но дело не в этом. Дело в том, что я съездил на те дачи, где она жила, та женщина. Искал заброшенную дачу. С председателем разговаривал. Он мне пообещал одну дачу. Надо будет оформлять на себя, чтобы жить там, хотя бы как-то. Продолжить свою оставшуюся жизнь.

Здесь, в центре... Спасибо всем работникам. Здесь и одежду дают, и кормят. Работаем по возможности. Конечно, мне уже не 40, не 50, а уже 66 лет. Тяжеловато, но что сделаешь. Жить как-то надо. Вот я и думаю, чтобы в конце устроиться на той даче.

Ну и молодёжи хотелось бы сказать, лично от себя, чтобы они смотрели с молодости на будущую жизнь. Меньше увлекались бы спиртным, наркоманией и прочим-прочим. Можно же нормально жить. Потом всё уже понимаешь, когда она, жизнь, прошла. Помнишь каждую минуту, как ты начал соображать в детстве, всё помнишь, но уже того не вернёшь. Так что подумайте об этом, что потом ничего не вернёшь, ничего не исправишь. Лучше смолоду думать о будущей нормальной жизни.

Кирилл Ахтымович