Завтрак с Грачевой: Аркадий Суров о мистичном - поэтичном

Прочитали: 3383

Общаться с творческими людьми намного сложнее, чем с депутатами и министрами. Особенно, когда ты сам творческий. Я это по себе знаю, сидишь, общаешься с таким человеком, вам обоим кажется, что это удивительно весело и занимательно, а со стороны, вы смотритесь ничем не качественней пригревшихся на солнышке пациентов дурдома. Если бы завтра со мной на скайп вышли инопланетяне, и попросили  показать одного только николаевца, я бы показала поэта Аркадия Сурова. Почему? Да потому, что в первую очередь, нужно знакомить гостей с хозяевами… А разве вы не знаете, что Николаев давно уже принадлежит ему? Я решила позавтракать с Аркадием на его любимой улице Советской, под шорох двигающихся по доске шахмат и шелест каштановых листьев, чтобы не отрывать его от работы.

Т.Г.: Когда я увидела списки претендентов на должность мэра, я подумала, почему вас там нет?

А.С.:  Так меня выдвигали! Когда были вот эти вот беспорядки, я участвовал в митингах возле «Ольшанцев», вот там меня и начали выдвигать. Причем, очень серьезно, мол, давай, народным мэром будешь. А я говорю: «Нет, ребята, не надо». Вам поржать, а мне сидеть в тюрьме потом!  Я ведь не люблю и не умею работать, а там ведь нужно будет работать... Это ведь не шутка, вот Вы бы пошли в мэры?

Т.Г.: Я нет. Просто не смогла бы обещать перемены.

А.С.: Вот и я о том же.

Т.Г.: Единственный плюс, что там зарплаты неплохие. Вот, вам, как поэту, сколько нужно в день денег для существования?

А.С.: Деньги нужны, чтобы давать ощущение покоя. Я пошевелил руками в пространстве, и они пришли.

Т.Г.: А с чем легче, с деньгами или вдохновением на творчество?

А.С.: Вдохновение, это как эмоции. А вот тематически сложнее. Вот че сказать, а? 

Т.Г.: Расскажите, как вы написали последнее стихотворение?

А.С.: Сначала приходит строчка. Что-то должно повести. Откуда она может взяться, эта строчка? Ее можно прочитать в книге, услышать в троллейбусе, ее можно найти у себя в душе.  Вот последняя строчка была: «Я никого не пытаюсь учить любви….».

Тут Аркадий резко поменялся в лице и начал рассказывать, что было дальше после этой строчки. Да так, что даже голуби, завтракающие рядом, временно перестали клевать свои находки. Далеко не все поэты умеют читать стихи так, чтобы мне это нравилось. Аркадий читает стихи убедительно, на мой взгляд, и на голубиный тоже!

Т.Г.:  Вы умеете сжигать свои рукописи?

А.С.:  Нет, я такой вот, классический шизофреник. У меня все рукописи с самого начала лежат. У меня недавно произошла связанная с ремонтом пересортировка. Я сложил все стихи в стопку. И их получилось совсем не большая, вот такая вот пачка. (Аркадий показал руками размер пачки, не превышающей размер взрослой человеческой головы). Я сам удивился… У некоторых ведь наследие несколько ящиков, а у меня всего лишь пачка.

Т.Г.: Может быть, то были болтливые поэты. Для поэта совсем не обязательно иметь подвал рукописей. Можно ведь выпустить один лишь сборник и навсегда прослыть гением. Вот кстати о них, многие знаменитые писатели и поэты любят умирать красиво, для биографии. Вы как планируете с этим поступить?

А.С.:  Я уже заказал, чтобы мне на похороны пригласили цыган!

Т.Г.: Класс! А медведи будут? Можно договориться с Владимиром Топчим… Хотя, нет, он не очень понимает литературные капризы, продолжайте….

А.С.:  Так вот, я хочу, чтобы были цыгане, у них, ведь есть грустные песни… Потом мне подарили, гранитную доску, для памятника. Я теперь ищу, кто  бы мне выбил на ней портрет. Я даже надпись придумал: «Здесь был Суров». Я может даже с ней, с плитой сфотографируюсь.

Т.Г.: Будет хорошо, если вы именно эту фотографию и выбьете на доске. Кстати, а вы бы хотели памятник себе не надгробный, а общественный, выхваливающий личность? Где бы вы его поставили? Мне кажется, все равно он будет.

А.С.:  Мне тоже так кажется. А где бы его поставить? Ну, возле «Карата», наверное.

Т.Г.: А в какой вы должны быть позе?

А.С.: Простой: стою, курю…. Смотрю вдаль. Ну, хотелось бы, чтобы он был функциональный. К примеру, к нему можно приделать фонтанчик для питья воды.

Т.Г.: Страшно представить, из какого места ему следовало бы пробиваться… Ну ладно, а вы, я надеюсь, как поэт, не помышляете о самоубийстве?

А.С.:  Нет, это ведь что-то юношеское...

Т.Г.:  Ну, слава Богу. Расскажите, как вы относитесь к сновидениям, наверное, у вас занимательные сны.

А.С.: Мне не просто снятся сны, я с ними занимаюсь, это часть жизни. Там можно договорить то, что не договорил, доделать то, что не доделал, показать кому-то дулю, настичь кого-то с поцелуем… Мне сниться один город уже много лет, он похож на Севостополь. Я там брожу, у меня там есть двор, квартира, а за окном туманы, какие-то грязные виды, думаю, это смерть.

Т.Г.: А может не смерть, а параллельный мир?

С.А.: Собственно, смерть - это и есть параллельный мир…

Т.Г.: Если бы вам удалось не быть поэтом, вы бы кем были?

А.С.: Матросом!

Т.Г.:  Кому первому из критиков вы показали свои стихи?

А.С.: Качурину.

Т.Г.:  И что он сказал?

А.С.:  Он сказал: «Прекрасно!». Я спросил у него: «Может мне подучиться, чего вы дразните?». А он сказал: «Ни в коем случае». А я спросил, что же мне делать? Он сказал: «Книгу выпускай». Вот я и выпустил тогда первую книгу.

Т.Г.: Вы вообще как относитесь к критике? Вас часто читатели ругают?

А.С.: Есть один пародист, он живет в Израиле, я только не помню его фамилию. Он написал пародию на меня, прекрасную пародию! Книга вышла в Москве. Мне эту книгу Юрин притащил, прибежал и говорит: «Ты вышел в Москве, смотри!». Такое вот проявление интересно, когда кто-то говорит о твоем творчестве по существу, это интересно!

Т.Г.: Какой слух о себе вас удивил особенно?

А.С.: У меня такой подход, что самые скрытые вещи о себе я сам и рассказываю. Поэтому, когда мне говорят: «Мы о тебе что-то знаем», я отвечаю: «Да вы что? Я об этом уже давно рассказал и забыл!» .

Честно сказать, Аркадий - это первый человек задерганный прохожими, у которого я беру интервью. Каждые пять минут нашего общения, кто-то обязательно подходил для того, чтобы схватить его ненадолго за руку и справиться, как суровские дела, и все такое… Видимо быть директором главной улицы города особенно ответственно.

Т.Г.:  У вас не болит к вечеру рука? Вообще, сколько раз вам за день ее жмут?

А.С.: Не знаю… 20-30,  наверное…

Т.Г.: С какими людьми вам не скучно?

А.С.:  Я люблю ненормальных людей, понятия норма, это вообще не нормально. Я вот придумал такой термин, как пограничники. Это люди, которые находятся близко к пограничным состояниям. Там находятся и художники, и поэты, все необычные люди.

Т.Г.: Кто ваш самый любимый пограничник?

А.С.:  У меня, когда спрашивают, кто твой любимый поэт, я отвечаю – я мой любимый поэт! И тут же начинаю объяснять, когда ты начинаешь писать, нужно писать так, как будто кроме тебя вообще нет ни одного поэта. Посыл, посыл…. Очень важно.

Т.Г.: Я вот знаю, что вы хоть и претворяетесь безработным, а все-таки являетесь директором улицы Советская, как это с вами произошло?

А.С.:  Когда я вышел на уровень волшебства и философии, я как честный человек вышел на улицу и трижды спросил: «Чей это город?». И мне никто не ответил. Ну, так значит мой! Так и с Советской произошло.

Т.Г.: Потому вам и не нужно, в мэры, этот город и так ваш.

А.С.: Конечно!

Т.Г.: Заведение «Карат», прототип «Бродячей собаки», не меньше ваш, чем и Советская…  Он именно и ассоциируется с вами. Как так произошло, что именно это место стало точкой богемной тусовки?

А.С.:  В «Карат» меня затащил Матвей (прим. NL - фотограф Юрий Матвиенко) у него там был офис, прямо в «Карате», это было 18 лет назад. Я шатался, ходил по Советской, устанавливал директорство, он меня встретил и говорит: «Пойдем я тебя кофе угощу?». А потом: «Понимаешь, нужно чтобы тут кто-то был, чтобы была точка сборки».  Я говорю: «А какие обязанности?», а он: «Да никаких, просто приходи и сиди». Сперва у меня были выходные в субботу и воскресенье, а потом я и их отменил. Это удобно, я ведь 20 лет нигде не работаю, и мне не хватает этой производственной атмосферы, коллектива.

Т.Г.: А как это вы так решили, взять и перестать работать?

А.С.:  У меня есть краткий курс, как прожить не работая! Значит, первая притча: ты можешь сесть на любом перекрестке и там каждый день сидеть, можешь читать газету, можешь грызть семечки, пить пиво, и вот через 10 лет, к тебе подойдут и скажут: учитель, расскажи как жить.. Но, это должно пройти 10 лет.  А вот, вторая притча, в стихе о «Карате».

Карат

Когда в одном месте сидишь четырнадцать лет,
То у тебя уже нет ничего своего,
Чьи-то спички, чья-то парочка сигарет,
Может быть, даже нет тебя самого,

А есть только гомон и музыка, звон стекла
И дымных лент змеящиеся хвосты,
Стены, двери, фотографии, зеркала,
И это, по-видимому, и есть – ты.

Т.Г.:  Вы еще ведь и на гитаре умеете играть, не только стихи сочинять?

А.С.:  Я всегда говорю, что по первой специальности я певец!

Т.Г.: Если бы вас пригласили от Украины на «Евровидение», какую бы песню исполнили?

А.С.: Военную… «Темная ночь», например….

Т.Г.: Мне кажется это отличный выбор… Хорошо, и напоследок, если бы вам нужно было придумать псевдоним. Допустим, все вдруг на один прекрасный завтрак забыли, как вас зовут, как бы вы себя назвали заново?

А.С.: Волшебник!

Т.Г.: Очаровательно! Побольше вам волшебства, Аркадий, и пусть ваш город будет крут!


Фото: Александр Ковальский