«Будущее за импровизационным театром!»: интервью с николаевским режиссёром Павлом Гатиловым

Прочитали: 1070

Культура театров в Николаеве довольно хорошо развита - билеты на спектакли часто сложно купить даже за несколько недель, а то и месяцев до постановки. Однако, восхищаясь очередным действом на сцене театра, многие зрители не задумываются что, а точнее кто, стоит за той или иной премьерой. Чтобы приоткрыть «ширму», театровед Елена Жатько пообщалась с молодым режиссером Николаевского академического художественного русского драматического театра Павлом Гатиловым. Именно он отвечал за постановку «Веселой семейки Фонтанж» и «Short/Чехов»

Как судьба привела Вас в Николаевский русский театр?

Николаевский русский театр – это мой театр. Здесь я чувствую какую-то семейную близость. Я недолго, всего год, работал здесь артистом, но как артист ничего не сделал и ушел из театра года на два. Я учился и искренно «ненавидел» театр. Точнее, был очень разочарован в нём как в явлении. Мне на тот момент казалось, в силу моей юношеской стойкости и несгибаемости, что театр обречен на вымирание его зрителя. Это не касается определенного театра... Вот такой кризисный и правильный момент. Потом новый интерес снова появился.

 С чём это было связано?..

Я стал наблюдать, что проблема не в явлении театра, а в театральных способах выразительности, которые сами по себе являются «ретро-вещами». И с ними нужно как-то адекватно, в 2019-ом году, обращаться. Они неправдоподобны и нельзя это скрывать. Я начинаю испытывать «испанский стыд», когда меня пытаются убедить в том, чего на самом деле нет. А театр – вещь современная, потому что есть одна отчетливая черта – он происходит «по-живому», а не просто онлайн. Всё в сию секунду зависит от того, как настроен зритель. Такого нигде нет, поэтому я театром люблю заниматься. Сейчас в нашем театре есть малая сцена, на которой без особенного риска, могут себя попробовать молодые режиссёры. Я надеюсь, что ребята начнут ставить что-то интересное. Важный момент – попытки открывать таланты в мире театра. Всем нужно давать возможность попробовать открыть в себе талант. Если он открывается – прекрасно, если нет – у человека есть возможность найти что-то другое.

— А в этот самый «период кризиса», на что Вы переключились?

Я занимался рекламой, точнее написанием рекламных текстов. Но это ужасно, на самом деле. Я чувствовал – делаю что-то противоречивое для себя. Я это не любил и решил, что это не то, чем стоит заниматься, познакомившись уже с театром. На тот момент, я был студентом и часто сталкивался с реакцией, когда тебя воспринимают как юношу, который не знает, чего он хочет.

А на данный момент, вы ответили себе на этот вопрос?!.. Смогли определить сквозную тему своего творчества?

Нет. Мне тридцать лет, я думаю, это время ещё не наступило. Даже чтобы пытаться формулировать... Работая, всё равно импровизирую. Когда человек импровизирует, появляется возможность ощутить живую ткань, к которой зрительский отклик легко прививается. Часто появляется приятное хулиганство. Нет такой ситуации, когда я прихожу на репетицию и уже знаю, чем всё закончится. Мне не интересно таким заниматься... У станка по производству деталей, человек и то испытывает больший горизонт чувств. В режиме репетиций не может быть системы. Здесь скорее должен быть вдумчивый подход. Артист – живая ткань, он склонен волноваться, поддаваться влиянию своего настроения. Репетиция это путь к реализации намеченного. Но в какой мере это будет реализовано, на 100 или 200 процентов, нет никаких гарантий. Потому что театр и артист – это дело настроений. Вот,например, первого декабря мой спектакль прошёл крайне плохо, но это не является показателем того, что всё действительно плохо. Просто спектакль в этот раз прошёл именно так. И в этом нет конкретного виновного, так сложилась ситуация. Когда я смотрю старый спектакль «Весёлая семейка Фонтанж», наблюдаю для себя, что структура и рисунок болтается и не держится. А вот игра наоборот – становится живой, лёгкой и подвижной. Возникает сценический кайф!

Чем вы руководствовались при выборе материала для постановок «Веселая семейка Фонтанж» и «Short/Чехов»?! Это был Ваш выбор или выбор театра?

Я ехал в театр конкретно для постановки «Стойкого принца». Но дело закончилось, даже и не начавшись. Предыдущий руководитель театра, исходя из практичных соображений, попросил, чтобы прежде «Стойкого принца», я поставил комедию Ж. Летраза. Мне этот материал не понравился. Я не люблю комедии положений. Это понятная комедия с ясными принципами, где важно было сохранить некую зрелищность. Когда мы с ребятами работали, я чувствовал, что из этого получается что-то адекватное. Какой-то развлекательный продукт, а против такого театра я ничего не имею. Отчасти, поэтому я взялся за эту работу. Я люблю эпический театр, я люблю, когда игра открытая, когда зритель вовлечён. Единственное, за что бы я никогда не взялся, на данный момент, это драматургия А. Чехова. Если рассказы могут подчиниться мне и игре актёров, то витиеватые пьесы А. Чехова сложно смотреть. Там совершена попытка чтения на разных уровнях, и поэтому диалог выходит очень сложный. Сложно из этого собрать какой-то смотрибельный спектакль. Я не готов... Возможно когда-то ситуация  изменится.

А за какой материал кроме пьес А. Чехова, вы сегодня тоже не готовы взяться?

Я за многое не готов взяться – М. Горький, Л. Толстой, более того – я не готов взяться за Ф. Достоевского, хотя мне он очень нравится. Помню, у меня была злобная попытка – пытался сделать несколько глав из «Братьев Карамазовых», но я себе тогда признался, что неубедительно. Это была попытка игры на «актёрской кости» и точно неудачная. Также я брался когда-то за рассказы В. Шукшина и это мне не удалось. Возможно по причине юности, тогда я ещё учился.

Вы сейчас говорите о периоде учёбы в Киевском университет им. И. Карпенко-Карого?

Нет, это было в городе Димитровград. После учёбы в Киеве, я продолжил образование в Мастерской индивидуальной режиссуры Б. Юхананова. На тот момент, там необходимо было пройти собеседование  и получить именную стипендию. Это классная возможность, которой я смог воспользоваться. Моё обучение подходит к концу, и я намереваюсь заниматься театром в Украине, и в Николаеве в том числе.

Вы можете вспомнить своё первое самое сильное театральное впечатление?!..

Это был «Ричард ІІІ» в театре «Сатирикон». Очень сильный и производящий глубокое впечатление спектакль. Хулиганский, но при этом невероятно легкий в воспроизведении. Наверное, следующим ярким впечатлением был спектакль Т. Остермайера «Гамлет». Это было сильное, потрясающее высказывание, эстетическое. Конечно, после таких спектаклей появляется мысль, что заниматься театром очень приятно, интересно.

 Видимо, рано или поздно, В. Шекспир появится и в вашей интерпретации…

Безусловно! Когда-то это обязательно будет. Но, всё-таки есть случаи, когда видел такие сильные работы, и они оказывают бессловесное давление. Сложно после этого столкнуться с пьесой «по-чистому». Вот рассказы А. Чехова я делал под чистым впечатлением.

А современная драматургия вызывает у Вас интерес?

Я прекрасно к ней отношусь. Но вот украинскую современную драматургию, я не люблю. Мне нравится К. Стешик, М. Дурненков… Есть современные немецкие драматурги очень интересные, их приятно читать. Есть русская чернуха «балабановская», но она меня утомляет. Мне от этого плохо и горько, я не хочу сохранять это впечатление. Я предпочитаю транслировать поэзию. Мне это интересно. Сам А. Чехов  в прозе для меня важен как поэтичный материал. Если бы там не было места для сценической поэзии – я бы и не брался.

— Существует ли для вас формула идеального актёра?

Нет, думаю, что такой формулы не существует. Актёры все разные, все они одновременно идеальны и не идеальны. Для меня главное, чтобы актёр адекватно оценивал свои возможности, чувствовал этот горизонт. Например, бывает, что артист что-то не может совершить, но он натаскивает себя  на мысль, что он может! И иногда это производит невероятную революцию внутри человека. Я за адекватность! Я за умение чувствовать и разговаривать со зрителем, чувствовать комфорт или дискомфорт сложившийся ситуации. Был забавный случай… Я разговаривал с женщиной, которая представляла какую-то газету. Она спросила о красном шарике, который падает в конце первого акта в спектакле «Short/Чехов». «Что это обозначало? Для чего этот красный шарик?», – спрашивала она. Не знаю… Это просто красный шарик. Думаю, в театре сложно ответить на такие вопросы. А это просто классное пятно, классный шарик, классно упал… Не каждый шарик так упадёт, как этот шарик (смеётся).

Где удается находить источник вдохновения?

Из глубины души.

Но эту глубину души нужно чем-то наполнять?!..

Да… Всем, что меня окружает… Даже стакан полон возможностей, чтобы вдохновить. Он имеет форму. Нет чувства формы – нечего делать в театре. Нет чувства юмора – тоже, по-моему, нечего делать в театре. Дальше на режиссёра возлагаются обязательства по отношению к автору. Многие педагоги говорят, что нужно спорить с автором. По-моему, это ерунда. Если ты хочешь поспорить с автором – возьми другого автора. Если твой интерес не лежит в его поле интересов – было бы честнее реализовать свои иллюзии в перформансе. Я в этом чувствую некое лукавство. Если я взялся за А. Чехова, мне было важно ретранслировать то, что я увидел у него. Возможно, я тоже пребываю в иллюзиях, но мне кажется, я попытался приоткрыть этого автора, и он в спектакле обнаруживается.

Каким Вам представляется театр через сто лет?

Я думаю, что зритель будет иметь определенные новые качества. Больше иммерсива, больше техники, но принципы будут те же. В основе лежит игра. Будущее за импровизационным театром. Человек приходит в театр и приобретает право просмотра. Это дорогая вещь – живое общения на определенном уровне, эстетическом и этическом.

Елена Жатько