«Многие гаснут на том этапе, когда больные продолжают умирать»: интервью с главой БФ «Содействие детям»

Прочитали: 3666

Недавно всю Украину растрогала история о том, семиклассница из Николаева по монетке собрала ₴14 тысяч в помощь онкобольным детям. Собранные средства тогда направили в Николаевский благотворительный фонд «Содействие детям», который существует с 2008 года и занимается помощью детям, которые являются пациентами областной детской клинической больницы, и улучшением материально-технической базой учреждения. 

NikLife пообщался с его руководительницей Еленой Легкой, которая иницировала не один проект во благо детей и больницы. Мы спросили у нее об эмоциональной составляющей такой работы, о механизме помощи, что дает благотворительность, и насколько она нужна Николаеву. Она в свою очередь рассказала, почему важно жертвовать даже самые маленькие суммы, и необязательно критиковать систему, чтобы сделать что-то полезное.


NL: Расскажите пожалуйста, когда появился ваш фонд, как он действует и каким следует направлениям. 

Е.Л.: Перед созданием фонда мы занимались волонтерской деятельностью, а конкретно помощью одному ребенку с раком почки. У него 18-летняя мама-одиночка. Так получилось, что один из основателей фонда был знаком с заведующим отделения – он обратился за помощью, и мы откликнулись. Потом стали узнавать о многих больных детях, и появилась идея создания организации, при помощи которой можно получать помощь от юридических лиц и проводить благотворительные мероприятия. Чтобы вся эта работа была прозрачной в юридической плоскости. Таким образом, и появился в 2008 году фонд «Содействие детям». 

Когда мы только начинали, и 80% работы было связано с помощью онкобольным детям. Уже потом мы расширили спектр своих проектов: были разовые акции помощи детям с разными диагнозами, а также помощь отделению кардиологии, детскому covid-отделению, хирургическим больным, детям в реанимации. Это все касалось детей, которые находятся на лечении в Николаевской областной детской больнице. Почему именно одной больнице? Мы придерживаемся принципа прозрачности, мы действительно уже знаем эту больницу, медицинский персонал, врачей, и здесь легче проверить достоверность данных, которые нам дают родители, о том, действительно ли они нуждаются в помощи и какой именно. 

За это время мы ни разу не отметили годовщину. Честно скажу, что это из-за меня. Все время жалко на это денег и времени. Настолько день расписан по минутам, что всегда есть какие-то задачи, которые мне кажутся главнее, чем праздник. 

NL: Как работает механизм вашей благотворительности?

Е.Л.: К нам довольно часто обращаются врачи. Сообщают, что у них находится семья, которая в тяжелом финансовом положении, или сирота, которого привезли из интерната, и им нечем его лечить. В таком случае, конечно, мы помогаем. Ведь, задача фонда не просто в точечной помощи отдельным детям, а в принципе в наполненности материально-технической базы всей больницы. Это базовые основы именно нашего фонда. 

Когда мы начинали работать, то не «придумывали велосипед», а делали упор на помощь конкретным детям. В 2008-2009 году было зарождение и появление фандрайзинговых фондов. Их было очень мало в стране, и мы были неопытными в этом вопросе. Многие на этом этапе говорили: «Вот мы помогаем, мы столько денег собрали, купили лекарства, а ребенок все равно умер». На том этапе много фондов и волонтеров погасли, разочаровались и перестали этим заниматься, но это не про меня. Мы остановились, осмотрелись и начали думать, что нам нужно изменить в нашей работе, чтобы действительно помочь нашим подопечным. Мы начали очень тяжелый путь, потому что делали все комплексно, занимаясь не только помощью детям, а, в первую очередь, улучшением материально-технической базы больницы.

Можете себе представить, каких это стоило нам усилий – 10 лет назад фандрайзингом, без грантовых программ, прийти к николаевцам и попросить деньги, чтоб купить кровати. Это было нереально, нереально сложно. Поэтому, очень много фондов за подобные вопросы даже не брались. Говорили, что бесполезно: одно дело показать в интернете красивые фотографии маленького  ребенка и говорить, что нужно спасти его жизнь. Другое дело сказать: «Нам нужно купить кровать в больницу». Я, наверное, просто люблю сложные задачи и решила долбить эту скалу. 

Постепенно мы набрались опыта, именно в этом вопросе, и начали улучшать отделение онкогематологии. Это касалось всех отсеков, как ремонтов, так и самих условий пребывания пациента, так и медицинского оборудования. Были у нас и успешные результаты сотрудничества с собственником больницы – областным советом. К нам прислушались депутаты и выделили деньги на частичный ремонт отделения. 

NL: В основном, финансирование фонда состоит из пожертвований граждан? 

Е.Л.: 100% – это фандрайзинговый фонд. Может быть, это недоработки с моей стороны, но мы ни разу не получали деньги из бюджета или каких-то грантовых программ. Грантовые программы долгоиграющие, нужно участвовать в конкурсах. Они подразумевают грантовую историю. Очень сложно выиграть первый грант. А грантовые фонды стараются дать их тем, у кого уже есть положительная грантовая история. Это камень преткновения. 

NL: Как происходит сбор средств? 

Е.Л.: Сейчас очень сильный инструмент – это Facebook. Плюс есть определенные меценаты, которые нас знают, интересуются нашими программами и просто помогают. Мы уже даже ничего не просим, они сами помогают и делают постоянные пожертвования. 

NL: Многие люди не доверяют благотворительным фондам, потому что считают их способом отмывания денег. Что бы вы им ответили? 

Е.Л.: Я думаю, что отмывание денег фондами – это фейк. Для отмывания денег существуют другие способы, но не благотворительные фонды. Финансово это не выгодно, потому что деньги, которые заходят в фонд, они же и уходят. Иначе они облагаются налогами на прибыль. А зачем отмывать деньги в фонде, где есть налог на прибыль? В принципе, если жертвуешь какой-то организации или фонду, нужно знать ее историю, ее деятельность. 

NL: За эти 13 лет существования фонда, какие бы вы выделили основные достижения? Есть моменты, которыми вы гордитесь особенно?

Е.Л.: Одно из главных достижений – это то, что у нас создано очень сильное отделение онкогематологии, и была оказана помощь более тысячи пациентов. В отделении исторически сложился просто великолепный коллектив. На сегодняшний день заведующий отделением Михаил Васильевич Адыров – это светило среди врачей. Это человек, который внедрил большое количество международных протоколов в лечении детей. Это врач, которому абсолютно доверяют его коллеги и пациенты.

Проект, которым я очень горжусь, – это наполнение «коробочек храбрости». Эта идея мне не принадлежит. Она не нова, и подобные проекты проходят в разных больницах не только нашей страны, но и зарубежных стран. Суть его такова: у нас в манипуляциях, где проводят болезненные процедуры, такие как инъекции, подшивание катетеров, снятие швов, перевязки болезненные, анализ крови, – то есть, где ребенку больно, – у нас стоят коробочки с маленькими игрушками-призами. Эти игрушки стерильные, новые. И ребенку после того, как была произведена манипуляция, за храбрость вручается приз. Медперсонал говорит, что «если  раньше они тащили туда этих детей, как на пытки, их долго уговаривали на процедуру, успокаивали, то сейчас дети бегут впереди всех, чтобы получить игрушечку».

Такие коробки мы поставили в Детской областной больнице, в отделениях онкогематологии, хирургии, «ковидном» отделении, в кишечном отделении, отделении кардиологии, в лор-отделении и «иммуноинфекционке» детской. В принципе постарались все охватить. И эти коробочки мы постоянно наполняем и призываем всех присоединиться. Просьба, чтобы игрушечки были недорогие и небольшие: там могут быть мячики, небольшие наборы фломастеров, пять-шесть фломастеров, небольшие наборы карандашей, блокноты яркие и красивые, разукрашки, наклейки и вот так далее.

Из достижений мне также хочется отметить, что на сегодняшний момент, по данным госреестра, по сравнению с 2013 годом, у нас коэффициент смертности онкобольных детей уменьшился в 3,3 раза. 

NL: С чем вы это связываете? 

Е.Л.: В первую очередь, я связываю это с работой заведующего отделения, врачей и работой благотворительных фондов. Почему? Потому что у нас онкоотделение наполняется из трех источников. Есть госпрограмма «Детская онкология», и по ней больница получает централизованные поставки лекарств. Есть бюджет НСЗУ. Третье – это благотворительные средства. 

Дело в том, что у ребенка, который проходит интенсивную химиотерапию, часто бывают моменты кризиса. Тогда нужно мгновенно, в течении часа, сделать определенные манипуляции. Заведующий ввел такое понятие в своем коллективе, как «сиюсекундно». В это время нужно провести определенные манипуляции для спасения жизни ребенка. Врачу не нужно думать, где взять препарат. У него все должно быть под рукой, сиюсекундно. Поэтому они продумывают наперед, что им может понадобиться и какие препараты должны быть. В тот момент, когда ребенку плохо, врач не должен говорить родителям, чтобы они сбегали в аптеку и купили препарат, потому что это потерянное время. 

Например, по программе централизованной поставки, какой-то препарат может запаздывать или он закончился, потому что они рассчитывали на одно количество, а детей заболело больше, или тендер еще не прошел. Благотворительный фонд, на сегодняшний день, является подушкой безопасности, подстраховкой. Ни в коем случае мы не заменяем работу государства.  Я очень часто слышу, что государство ничего не делает и все ложится на плечи волонтеров, но это не правда. Я считаю, что это комплексная работа, которую мы делаем вместе. 

У нас еще есть небольшая боязнь со стороны администраций, управлений здравоохранений касаемо сотрудничества с фондами. Они переживают, что просьба помощи какому-то ребенку попадает в СМИ, рождая определенную волну недовольства. Мне кажется, наоборот – нужно идти навстречу, работать без конфликтов на единый результат. Чтобы не было каких-то обид: «Опять эти волонтеры распространяют информацию, что в больнице нет какого-то препарата». Нет, значит нет. Что здесь такого?! Все знают, что есть сложности и с поставками. Да, это задача чиновников, но у нас есть перевес. Жизнь ребенка – это самое ценное. 

NL: Сколько на сегодняшний день может стоить спасение жизни ребенка? 

Е.Л.: Однажды ради интереса мы просчитали лист-назначение ребенка на день. В среднем – это около 5-10 тысяч гривен в день. И эти дети находятся на лечении 9 месяцев. Именно поэтому в онкологическом отделении работает не один фонд, потому что один фонд бы не справился. Очень много зависит от персонала и от заведующего отделением. Насколько он готов работать с фондами, потому что фонды тоже будут требовать от него ту работу, которая не оплачивается. Отчитываться о потраченных средствах, взаимодействовать, тратить на нас время, объяснять, отчитываться и постоянно с ними сотрудничать. Не каждый заведующий отделением, где лежат больные дети и взрослые, готов тратить на это время. 

NL: Насколько благотворительность актуальна в Николаеве и требует поддержки? 

Е.Л.: Очень актуальна. Когда мы только начинали работать и наши врачи рассказывали, что у нас есть благотворительные фонды, то все удивлялись. Тут роль играет менталитет николаевцев. Это действительно южный народ, очень добрый и очень отзывчивый. Я мечтаю научиться уговаривать жертвователя на «малый чек». Люди стесняются и стыдятся жертвовать малые сумы. Например, 10 гривен. Некоторые считают, что должны пожертвовать 100 или тысячу гривен, а если их нет – то и вовсе не надо. И это очень плохо. В благотворительности и фандрайзинге есть правило «малого чека». Чем больше людей жертвует малым чеком, тем быстрее набирается нужная сумма. 

Также кто-то считает, что в благотворительности обязательно должны участвовать депутаты, представители бизнеса и власти. Но, когда человек участвует в благотворительности, он всегда делает это ради себя. Ради того, чтобы что-то хорошее сделать для себя, и получить от этого внутреннее удовлетворение. Любой человек, который участвует в благотворительности, переживает внутренне сострадание, жалость, цели что-то улучшить. 

Благотворительность не зависит от благосостояния человека. Участвовать в благотворительности или нет – это личное дело каждого. Я никогда не обращалась к человеку за помощью только из-за того, что он обладает каким-то статусом. В принципе, я стараюсь обращаться ко всем, и тогда получаю ответ. Если брать соотношение людей высокого и среднего достатка, то их участие в благотворительности равное. Одинаково в мире жертвуют предприниматели, владельцы бизнеса и политики. Я прекрасно понимаю, что 100 гривен, к примеру, для учителя младших классов – это довольно большая сумма денег, которые он мог потратить на свои нужды. Но если он получил от этого массу каких-то позитивных эмоций, то это прекрасно. 

К слову об актуальности благотворительности. Есть те, кому, кроме неравнодушных чужих людей, никто помочь не может. В больнице очень много детей находится без бумажного статуса. Вот, к примеру, мама приехала и начала лечение ребёнка, а потом поехала якобы домой и не вернулась. Такой ребенок у нас в онкоотделении провел больше двух лет – с пяти до восьми лет. Это была девочка. С очень тяжелым диагнозом. Полиция занималась поиском матери. Она была без вести пропавшей. Когда они приехали, девочке было пять лет. В больнице мы были мамой и папой соответственно. Одежду, продукты питания предоставляли благотворительные организации. В это время соцслужбы и полиция занимались поиском матери для лишения её материнских прав. Девочка продолжала жить в больнице, потому что из-за тяжелого диагноза её не могли выписать в интернат по причине её здоровья. Она как чувствовала: как только приезжали с интерната, у нее поднималась температура.

Было и такое, что приехала молодая мама. Ей было 18 лет. Она приехала с очень тяжелым ребёнком. Из-за того, что она кормила его манкой на воде, у него критически снизился уровень железа в крови и гемоглобин был 26. Если бы она привезла его на день позже, он мог бы скончаться. Спасибо за то, что хотя бы привезла. Пока врачи оформляли ребёнка, зашли и увидели, что ребёнок один лежит в палате, а матери нигде нет. Они не сразу поняли, что мать сбежала. Звонили мне и говорили: «Лена, помоги. У нас нет памперсов, у нас нет еды. Мы больница, а не детский дом». Я в течение часа-двух бежала туда с упаковкой памперсов и с банкой смеси.

NL: Как людей можно мотивировать участвовать в благотворительности? И стоит ли?

Е.Л.: Только честной и прозрачной работой. Я другой мотивации не вижу. Лично я всегда очень переживаю за детей, во имя спасения которых проводят массированные агрессивные фандрайзинговые сборы. Когда показывают, как они плачут, чтобы разжалобить. Мне так жалко этих детей. Я за то, чтобы на ребенке сборы не так травматически отражались. Также мне очень жаль родителей, которые много энергии тратят на сборы средств, и мы стараемся вообще родителей не задействовать. Мы просто наполняем стандартный список препаратов в отделении. Мы знаем, что здесь все есть. 

У нас в Украине основной диагноз – лейкоз, а он лечится трансплантацией костного мозга. Сейчас в Украине, слава Богу, запущен это процесс, но он только начат. Тех коек, которые созданы для трансплантации костного мозга, еще не достаточно, чтобы обеспечить всю потребность Украины. Родители продолжают собирать деньги на вывоз своих детей в другие страны, чтобы сделать конкретно эту операцию. Я верю в то, что в Николаеве тоже будут делать такую трансплантацию. Юридически эти вопросы уже разрешены и остался вопрос о создании дополнительных условий. В среднем в Николаеве через онкоотделение в год проходит около 100-120 пациентов. На данный момент лечение получают 24 ребенка. Для лечения онкологических и онкогематологических заболеваний требуется абсолютная стерильность, чем и славится наша больница.

Ни один врач, ни родитель не может зайти в палату к ребенку, полностью не переодевшись в стерильную одежду. Если медсестра уронила на землю шприц, то он выбрасывается и не поднимается. При входе в отделение у нас стоят коврики специальные, через которые проходит медперсонал, и все бактерии остаются на этом коврике. Несмотря на то, что это областная больница, а не столичная клиника, здесь стараются придерживаться мировых протоколов лечения. 

NL: Насколько трудно эмоционально общаться с родителями больных детей и самим контактировать? 

Е.Л.: В начале мне было очень сложно, но на сегодняшний день я абсолютно пересмотрела свои взгляды на жизнь и на смерть пациентов. Эмоционально я спокойна, потому что на 100% уверена, что для этих детей будет сделано все. Для меня важно, чтобы родители понимали, что они остались не одиноки в своей беде.  Что есть люди, которые готовы прийти на помощь.

NL: Бывает так, что посвящение огромного количества времени благотворительности может приравниваться к жизни чужой жизнью. Так ли это у вас? 

Е.Л.: Я могу рассказать, как я от этого ушла. Моя цель – повысить эффективность лечения детей. Тогда смотришь на это совсем под другим углом. Если бы я ставила себе за цель быть Богом и спасать жизнь ребенка, наверное, я бы сошла с ума просто. Каждый человек должен делать то, что он может делать, что в его силах. Вот я делаю то, что я могу делать. Благодаря такому отношению я и работаю там 13 лет. Представляете, сколько было бы в моем сердце разочарований, если бы я ставила цели, которые невозможно достичь?

NL: Так было не всегда или у вас сразу получилось это отсечь? 

Е.Л.: Сразу! Возможно эта трансформация произошла незаметно для меня. Благотворительность тоже должна быть с умом. 

NL: Как получается совмещать эту работу с личной жизнью?

Е.Л.: Николаевская областная детская больница где-то стала даже частью моей семьи. Очень много врачей стали моими друзьями. Мы продолжаем общаться не только в профессиональной сфере, но и в личной, хотя у врачей очень мало личного времени. 

Я очень увлеченный человек, и у меня есть очень много моментов, где я могу отвлекаться. У нас с мужем есть свое маленькое дело, мы занимаемся пчеловодством. Начали заниматься, полагая, что будем иметь дополнительный доход. Также люблю заниматься садоводством. У меня двое детей. Старший сын – уже студент первого курса. А у моего мужа от первого брака уже есть внук. Поэтому, можно даже сказать, что я уже бабушка. 

NL: Во время работы в фонде вы пересмотрели отношение к врачам и медицине в целом?

Е.Л.: Да, поэтому я, бывает, остро реагирую на негатив в их сторону. Сейчас идет медицинская реформа, она сложная. Мое личное отношение: она нужна, но она не может пройти легко. Она долгое время не начиналась, потому что у нас политики были не настолько смелыми, чтобы вмешаться в эту сферу. Потому что шаг влево, шаг вправо – мог привести к коллапсу в медицине. Ее менять по-любому нужно, но смелости набраться ни у кого не хватало, потому что это одна из самых сложных проблем в стране. Конечно же, люди реагируют на нее плохо. Они и не могут реагировать на нее хорошо – все меняется, и многое не понятно. Кажется, что все пропало. Чтобы рассказать о действительно выдающихся николаевских врачах, мы вместе с режиссером Яной Май на добровольных началах, без вложения средств, начали снимать небольшие телеистории о врачах, которых я могу назвать героями. Первая наша история была посвящена работе экспресс-лаборатории. Вторая история посвящена Михаилу Адырову, гематологу. 

NL: Как к вам вообще пришла идея заниматься благотворительностью? 

Е.Л.: Наверное, это что-то внутреннее. Наверное, есть люди, которые рождаются с внутренней потребностью к социальной работе. Я помню перед тем, как я попала в онкоотделение, по обстоятельствам не зависящим от меня, у меня был разговор с моей мамой. Я ей позвонила и сказала: «Учитель – учит, врач – лечит, пожарник спасает людей, а я? Что я делаю? Я – считаю деньги». Значит у меня уже была потребность, поэтому рано или поздно эта работа бы меня нашла. Своим разговором с мамой я дала такой посыл Вселенной, и, так получилось, что мои друзья начали заниматься благотворительностью, я к ним присоединилась. А потом все это еще и возглавила. Это была моя внутренняя потребность заниматься социальной работой и помощью людям. 

Наверное, это какой-то мой внутренний дар. И люди, которые работают в этом отделении, начиная от сестричек и заканчивая врачами, обладают этим даром. Если бы они не умели этого делать, они бы не работали там. Они перешли бы в другую больницу. Люди, которые работают в онкологии и в реанимации – это люди-герои. 

NL: Сейчас на своем месте какие бы вы хотели поднять проблемы? 

Е.Л.: Меня волнует сама система здравоохранения. Я бы хотела видеть в ней больше диджитализации, чтобы привлекалось больше профессиональных менеджеров. Новая реформа требует от директоров того, что не требовалось ранее. Она требует, чтобы директоры были и менеджерами, и маркетологами, и понимали врачебные процессы. Это абсолютно новые требования и новый подход к медицине как таковой. 

Проблематика еще такая… Прежде, чем обвинять врача в том, что пациент не получил или некачественно получил медицинские услуги, он должен понимать насколько им сейчас тяжело. При том, что они получают низкую зарплату. Если врач первички получает 15-20 тысяч гривен, то врач вторички получат 5-6 тысяч гривен, а санитарка получает 6 тысяч гривен. 

В плане благотворительности, хотелось бы больше доверия к фондам, особенно к тем, которые имеют хорошую репутацию. Нужно обращать внимание не только на целевую помощь ребенку, но и на аппаратуру. Польза фонда в том, что он может оказать быструю экстренную помощь. Недавно вот мы передали больнице микроскоп. Государственная система неповоротливая. Если там где-то что-то поломалось, то пишется заявка, выделяются средства через казначейство, проводятся тендеры, потом – закупка. С момента подачи заявки может пройти полгода или год. А мы собрали деньги вместе с друзьями и волонтерами на покупку этого микроскопа за 5 дней. 

NL:  Какие планы у благотворительного фонда? Что бы вам хотелось сделать?

Е.Л.: В моих планах расширять проекты помощи детям. Возможно, будем содействовать не только онкобольным, но и детям-сиротам, которые попали в больницу с разными проблемами. И в принципе, обеспечить дальнейшее улучшение обеспечения материальной базы нашей больницы. По проектам у нас всегда очень много идей. Мы стараемся всегда проводить не просто какой-то сухой сбор средств, а различные мероприятия. Такие, как аукционы картин, ярмарки, благотворительные концерты. Из-за локдауна, из-за эпидемии мы временно эту деятельность прекратили. Очень надеемся, что когда эпидемия закончится, мы сможем продолжить нашу практику. Но если она не прекратится, мы будем перестраиваться и проводить такие мероприятия онлайн.

Мы продолжаем акцию #монеткинадобро, суть которой в сборе вышедших из оборота монет номиналом 5 и 25 копеек. На эти средства мы закупаем лекарственные препараты для онкобольных детей. Также мы начали проект по обеспечению недоношенных детей одеждой супермаленьких размеров. Такую одежду не купишь в магазинах и это было проблемой для родителей.  Специально для нас детские бодики и шапочки шьет очаковская фабрика ВикиБетис. Ну, и конечно, самым важным проектом, я считаю обеспечение детской онкогематологии медицинскими препаратами и оборудованием. Особенно это актуально в связи с созданием на базе детской областной больницы Южного межрегионального центра детской онкогематологии и трансплантологии.

NL: Как на сегодняшний день устроен ваш фонд? Сколько там задействовано человек?

Е.Л.: В фонде в работе задействовано очень много волонтеров, без которых я бы не справилась – до 50-60 человек. Это ребята, которым я говорю, что нужна помощь, и мы собираемся вместе. Они работают по мере возможности, когда есть время. У меня, как у руководителя фонда есть постоянные задачи, от которых нельзя уйти. Это документальное оформление всех актов приемов-передачи лекарств, отчетность в налоговую, отчетность перед меценатом. Это та работа, которая занимает много времени и которая от нас никуда не убежит.

NL: Какие советы вы бы дали тем, кто только начинает заниматься благотворительностью, кто хочет создать вокруг себя благотворительное объединение?

Е.Л.: Первое: они должны набраться терпения, и в первую очередь понимать, что это не только кураж. «Вот я такой классный, я собрал деньги или помог ребёнку». Это все-таки большая ответственность, и чтобы эти люди понимали, для чего они это делают. Если они ожидают какую-то благодарность, то они очень быстро сгорят и разочаруются. Потому что столько, сколько будет позитива, будет негатива. Кто-то в соцсети скажет: «А они мошенники!», или «Они наживаются!», или «А что они собачкам помогают? Надо людям помогать». А тем, кто помогают людям, скажут: «А что они людям помогают? Надо собачкам  помогать!». В принципе они должны четко осознавать, что они хотят, и понимать, что здесь будут не только положительные эмоции. Через многое им придется пройти, и это тоже часть их работы. Все эти неприятные моменты – это та жертва, которую они приносят своему делу. Так же, как артист, актер. Он выступает. У него есть признание и слава, и в тот же момент есть негативная постоянная критика со стороны, отсутствие личной жизни. 

Я бы пожелала им меньше критиковать систему, а больше созидать. Смысл критиковать систему? Она уже есть. Я считаю, что это пустое растрачивание своих жизненных сил. Люди делятся на разные категории. Вот лежит бумажка на полу. Один человек идет мимо и говорит: «Вот гады! Бумажку бросили». И пойдет дальше. А второй молча поднимет и выбросит. Точно так же и в этой работе. Я желаю людям, которые начинают этим заниматься, больше действий, поступков и меньше критики, негативных эмоций. Работайте, делайте добро и не оглядывайтесь. 

Общалась Анастасия Михайлова, специально для NikLife