Военная служба, любовь к Мельпомене и не только: Николаев в мемуарах легендарного Панаса Саксаганского

Прочитали: 4423

Николаевщина подарила миру много талантливых людей, среди которых и корифей украинского бытового театра Панас (Афанасий) Саксаганский. Свою недолгую военную карьеру он начал здесь же, в наиболее известном для николаевцев полку – в 58-м пехотном Прагском. Прослужил он недолго, с 1880 по 1883 год, но этого было достаточно, чтобы наш город остался в его воспоминаниях.

В своих мемуарах театрал вспоминает имена, фамилии, названия улиц, поселений, театров. Но главное в его воспоминаниях – размышления, прочитав которые, понимаешь, почему он так быстро оставил службу, погрузившись в пучину театра, путешествий, драматургии. Именно на николаевской сцене он понял, где его истинная любовь. И именно здесь состоялись его первые шаги к славе. Каким запомнился Николаев украинскому театральному актеру ХІХ столетия, – рассказывает NikLife.


Батальон, в котором нес службу Саксаганский, размещался в казармах Коренева. Близлежащая к николаевской каботажной гавани территория до 1895 года принадлежала армии, а после здесь основали завод «Наваль» (неофициально предприятие также называли Французским заводом) как бельгийское «Общество корабельных верфей, мастерских и плавилен». Далее началось строительство Черноморского механического и котельного завода (Черноморский судостроительный завод).

«У казармі, за величезною грубою, щілина між грубою і стіною, коли з боків завісити ряднами, являла собою щось на кшталт кімнатки, і хоч було тісно, зате тепло. Перед самими казармами – широкий Буг, а на захід починалися Ліски. Тоді Ліски ці були густі, з озерами. Тут було багато валюшнів («вальдшнепов» – NL) і качок», – описывал свои бытовые условия корифей театра.

Во время службы вставать солдатам приходилось рано. Обучение начиналось в 8 часов. Воинов учили «словесности». Солдат сажали вокруг унтер-офицера, который рассказывал о сборке и разборке винтовки, о царской фамилии, о количестве войска, флагах, присяге, именах корпусного, дивизионного, бригадного и других командиров до взводного. Офицеры проверяли, как солдаты запомнили полученную информацию, а далее начинались упражнения в стрельбе («прицилка»). Учились стрелять дробью.

Бывали и курьезы, ведь в Российской империи на службу призывали многих граждан с обширных территорий страны. Так, в армию могли попасть представители разных народов. Некоторые из них не владели ни русским, ни близким к нему языком. Таких служащих, по воспоминаниям театрала, в Николаеве учили только фразе «Я вооружен винтовкою системи Бердана номер второй со скользящим затвором, имеющую в середине винтообразный нарез, делающий около полутора оборота». На этом лингвистические изыскания и заканчивались.

«В полку всі командири мали якусь прикладку, навіть кожен батальйон носив вигадане назвисько. Перший батальйон звався дисциплінарним, другий – мармонами, третій – бельдежурами і четвертий – гвардійцями. Я потрапив до першої роти першого батальйону. Командира батальйону Лева Вікентійовича Мальського звали «Тигром». Невеличкий на зріст, метушливий, нервовий севастопольський служака, з вусами, як щетина. То ласкавий приторно, коли ви йому потрібні, то нечемний і нахаба», – вспоминал в мемуарах Саксаганский.

Также в автобиографии зафиксировано, что солдат часто наказывали за малейшие провинности. К примеру, если они путали имя командира или даже негромко приветствовали старшего по званию на построении, предусматривалось марширование. Солдатам приказывали наполнить ранцы песком. Их строили в колонну по двое и заставляли упражняться в строевой подготовке с тяжелым грузом на спине. Подобный случай сильно впечатлил Саксаганского. В мемуарах он даже подкрепил его философскими размышлениями:

«Цей випадок не давав мені спокою. Хто править – одиниця чи громада? Чому ж громада ця, приголомшена силою одиниці, зробила все, чого хотіла одиниця? Коли Ганнібал, Пір, Олександр Македонський, Наполеон тягнуть за собою сотні тисяч людей, що йдуть за ними наосліп, то що ж тоді громада – «капуста головата»?».

Следует отметить, что Саксаганский пребывал в офицерском чине, поэтому подобные экзекуции только наблюдал со стороны. Молодого строевого  офицера даже назначили начальником изолированной команды, которая размещалась в Штурманской школе. Туда попадали из-за болезней или травм. Хотя значительную часть контингента составляли солдаты, которые хотели избежать муштры. В те времена симулянты натирали себе глаза и сказывались больными. Таких служащих не обременяли строевой подготовкой и стрельбой. Предложение Саксаганского составить для них программу обучения не нашло поддержки у руководства. 

С новой должностью изменились и жилищные условия офицера. Саксаганский покинул армейский табор в районе верфи. Мужчина переехал в комнату в доме Сидоренка на пересечении Инженерной и Спасской улиц. Отдельное жилье дало возможность читать книги и заниматься репетиторством. Саксаганский преподавал математику, историю, фортификацию и даже катехизис:

«Хазяйки мої були дві старенькі сестри. Одна вдова-морячка, а друга – панна літ на 65. До них частенько заходили знайомі, а між ними надзвичайної краси молоденька дівчинка, німкеня Катря Вайскеберг. Вона була сестра офіцера резервного батальйону і жила проти нашого будинку. Батько її держав шевську майстерню. Родина велика: два сини і п’ять дочок, – всі, як перемиті, як писанки, а менша Катря хоч на виставку красунь! Я бував у них і мені нав’язали підготовити Катрю до причастя. Дівчина була безталанна і бився я з нею місяців чотири, поки вона ледве склала іспити. За це мені зробили чоботи».

Девушка стала не просто ученицей у подающего надежды офицера. Между молодыми людьми вспыхнула любовь. Саксаганский мог вместо уроков, читать ей художественные книги из полковой библиотеки и не только: «Катря була щедра на поцілунки, і, звичайно, одним поцілунком не обходилось. Уміла цілуватись. Науку цю вона засвоїла далеко краще, ніж катехізис».

Кроме амурных историй, на страницах автобиографии все чаще встречаются грустные опусы философского характера. Саксаганский рефлексирует на тему власти. Он явно разочаровался в службе и в призвании офицеров. Не добавляла радости и николаевская действительность: рядовые казались ему несчастными, а среди старших по званию не было примера для подражания:

«В душі моїй погасли образи Ганнібалів, Сціпіонів, Пірів, Олександра Македонського, Наполеона і всіх віртуозів війни, що, не маючи жодної ідеї, нарешті або були побиті, або вчасно померли, і все, що держалося їхньою власною істотою, розсипалось, мов пісок від подиху вітру. Для чого я вчу солдатів стріляти, фехтувати? Щоб убивати людей? Я ходив на стрільбу, як на панщину. Солдати мені здавалися нещасними. Яка сила заставляє їх іти й робити те, чого вони не хочуть? Що вище: одиниця чи громада?».

Ситуация изменилась, когда во время прогулки Саксаганский увидел афишу русской пьесы. В летнем театре труппа Василенка ставила водевиль «Кум Мельник или сатана в бочке». В скором времени автору мемуаров также предоставилась возможность испытать уже собственные актерские таланты. Его пригласили сыграть в водевиле «Сватання на вечорницях». Представление состоялось в театре Монте (нынешний Николаевский художественный академический русский драматический театр). Дебют на николаевской сцене оказался успешным. Горожане благосклонно приняли новоявленного актера. У него даже появились завистники из числа профессиональных исполнителей:

«Увечері мене покликав до себе в намет Тигр. Я певен був, що йому треба щось по уставу, або по збірці рушниці; він частенько кликав мене для цього: тоді вийшов новий устав. Тигр був веселий, він обійняв мене за стан і ласкаво сказав: «Фаничка, я вам советую не принимать участия в спектаклях: вчера какая-то темная личность приходила жаловаться, что вы своим участием отбиваете у него кусок хлеба. Я его, конечно, выгнал; хотел даже проводить по всей голове! Эдакий скотина, жаловаться... Так вы, того, Фаничка, чорт с ними... Я посмотрел на это сквозь пальцы, а как посмотрит командир полка? Ведь эта скотина может пойти и к нему; хотя я его напугал. Я ему говорю: «Это мой лучший офицер, и счастье твоє, что не пошел к командиру, он бы тебя вздул по-воєнному».

Донос не остановил Саксаганского. В Николаев на гастроли прибыла первая профессиональная украинская труппа Михаила Старицкого. В состав входили Марк Кропивницкий, Мария Заньковецкая и Николай Садовский (брат). Деятельность первой украинской профессиональной труппы вошла в историю мировой культуры с высоким титулом «Театр корифеев»

Представления давали в театре на углу Греческой улицы и Колодезного переулка (это заведение сгорело в сентябре 1906 года). За час до начала представления, Кропивницкий написал небольшую роль для Саксаганского на отдельном листе бумаги. Так Панас снова предстал на николаевской сцене, а вскоре получил предложение присоединится к известной труппе на постоянной основе.

Перспектива оставить службу и начать полноценную театральную карьеру так испугали Саксаганского, что он заболел лихорадкой. В результате пришлось подать рапорт о невозможности нести службу. Полк, в котором служил мужчина, отбывал на маневры. Офицера заподозрили в обычной симуляции болезни и даже прислали врача, чтобы разоблачить обманщика. А после за желание уйти из воинских сил его поместили на гауптвахту на три дня. Как не уговаривал командир Саксаганского не уходить в запас, тот был непоколебим. 

Трупа Старицкого приехала на гастроли в Николаев, где тогда уже кипела театральная жизнь. Город мог похвастаться несколькими большими локациями, где собирались любители театральных постановок. В список заведений, которые он упоминал, попали театры Русинова (здание на углу Рождественской и Никольской, которое горожане прозвали сараем за маленькую сцену и плохую акустику), Миллера (дом на углу Московской и Никольской) и Монте.

«Я знав Миколаїв з 1880 року ще. Тут було два театри: Русінова і Малера. Русіновський був занехаяний, і зимовик сезон російська трупа грала в Малера. Театр цей був на Нікольській вулиці і був збудований на кшталт корабля. Глибоко в землі, куди вели вузенькі сходи, мов у трюм, був партер, над землею містились ложі бенуару, а над ними – бельетаж і гальорка. 1882 року Монте збудував гарненький театр на Адміральській вулиці. В цьому театрі тепер (вересень 1883 року) грала трупа М. П. Старицького. Склад трупи був такий: Кропивницький, Садовський, Грицай, Манько, Максимович, Квітка-Основ'яненко, Касіненко, Заньковецька, Садовська-Барілотті (моя сестра), Гай, Затиркевич, Вірина, Квітка, Маньковська».

Репертуар труппы состоял из десяти пьес и четырех водевилей: «Наталка Полтавка», «Сватовство на Гончаровке», «Дай сердцу волю – заведет в неволю», «Глитай», «Пока солнце взойдет – роса глаза выест», «Невольник», «За Неман иду», «Шельменко-денщик», «Черноморцы», «Назар Стодоля», «По резизии», «Помирились», «Кум-мельник».

Когда время гастролей в Николаеве истекло, Саксаганский отбыл с труппой. Прощание с городом и его жителями также запомнилось театралу. Город во многом стал особенным для актера: здесь он впервые вышел на сцену, осознал собственное предназначение и сделал выбор стать профессиональным театральным исполнителем. Также Николаев ассоциировался с романтическим аспектом:

«Стою біля вікна, навколо товариші і бліда з затуманеними очима Катря… «Напишіть мені, – не... забувайте», – говорить вона, ковтаючи сльози, а вони струмочками біжать з її чарівних очей по блідому обличчю... І жаль мені її, серце розривається... З одного боку товариші, яким треба усміхнутись, з другого Катря... Та її застує тінь якась... Так, так: перед моїми очима виростав світле обличчя волоокої Мельпомени... Здається вона шепоче чарівним голосом: «Я не віддам тебе їй, я буду тебе кохати тільки полюби мене всім серцем, всією душею; в любові цій знайдеш те, чого шукаєш: я навчу тебе подобатись і зворушувати»...».

Труппа корифеев в полном звездном составе – Кропивницкий, Старицкий, Заньковецкая, Карпенко-Карый, Садовский, Саксаганский – проработала два сезона, а затем в 1885 году распалась на две. Одну возглавил Марк Кропивницкий, вторую Михаил Старицкий. Затем возникали актерские объединения и общества под руководством Николая Садовского и Панаса Саксаганского.

Материал подготовлен, в частности, на основании статей от «Николаевский Базар» и Областной универсальной библиотеки им. Д. ЧижевскогоЯна Давиденко