«Мечтала, что найдем утерянное»: николаевская художница о возрождении уникальной таврийской росписи

Прочитали: 2772

Многие годы Николаевщина находится в поиске самоидентификации. Часто эти исследования выливаются в новые логотипы, туристические символы и сувенирную продукцию, которые почему-то редко приживаются, не найдя отклика в обществе. 

Исключением из правил стал логотип города Николаева, который под слоганом «Місто на хвилі», хотя и наткнулся в начале пути на некую критику, но все же был принят николаевцами. Возможно, во многом благодаря поддержке местных властей. Аналогичную поддержку, теперь уже на областном уровне, нашла и таврийская роспись, которой решили уделить важную роль в формировании популяризации Николаевщины.

О том, что такое «таврийка», откуда она появилась на николаевских землях, о том, какие перспективы развития у этой росписи, NikLife пообщался с художницей Любовью Паранюк, которая многие годы занимается поиском и восстановлением ранее утерянной изюминки нашего региона.


NL: Расскажите, как появилась таврийская роспись или «таврийка», как вы ее называете?

Л.П.: Еще в детстве я задумывалась над тем, почему каждый регион имеет свою роспись, а у нас такой нет. И у меня была маленькая мечта, что когда-нибудь мы найдем то, что было утеряно. Прошло достаточно много времени, прежде чем это случилось. Я закончила училище и уже когда заочно училась в университете, наш профессор – Черкесова Инна Григорьевна – заметила мою любовь к росписям, к декоративному искусству, и дала мне в руки книгу художника и николаевской журналистки Евгении Бондаренко «Тропы к лиману». Там, на последней странице, были собраны мазочки неизвестной для меня росписи в голубых тонах. В этой книге были записаны легенды, сказания нашего края, которые с любовью собирала Евгения Бондаренко. Вроде и небольшая книга, но в ней всего очень много. Это было мое первое знакомство с таврийской росписью. Была такая радость: «Наконец я нашла то, что наше!». Ведь просто красивые картинки – это одно, а когда в росписи есть составляющие, есть корни, есть духовное начало, то только тогда она будет жить и будет нужна людям. Если красивая картинка пуста, если в ней нет ничего, что бы цепляло какие-то внутренние переживания человека, то она не выживет, она ненадолго.

NL: Петриковской росписи, которую вы упоминали, учат в детских садах, школах, есть разные методики, перечень элементов, которые составляют эту роспись. А существуют ли аналогичные пособия по таврийской росписи?

Л.П.: Есть такие. После университета, к сожалению, я не смогла заниматься «таврийкой». Ее пришлось отложить на некоторое время. Она, конечно, жила в голове, но заниматься ей мне было некогда. Где-то пять лет назад, меня нашли методистки николаевских детских садов Арина Яковлева и Елена Бороздина, которые уже начали заниматься таврийской росписью. Они мне подарили, вложили в руки методичку, которая была разработана для детсадов. На тот момент у них не было художника специалиста, который бы мог дальше продолжить эту работу. Наше знакомство переросло в творческое сотрудничество. Тогда у меня появилось время, и я целиком погрузилась в изучение, потому что хотела знать больше об этой росписи. Мне было мало этих мазочков. Хотелось составлять из фрагментов какие-то большие композиции. Надо было понимать, как расширить этот ряд. Поэтому я много изучала, «копалась» в истории. Я поехала на Кинбурн, так как хотела познакомиться с теми местами, которые описывала Бондаренко, чтобы больше понять то, о чем она писала, где она черпала свое вдохновение. Ее картины особенные. У нее живописный фон, поверх которой ложится «таврийка». Мне же надо было от живописи отделить роспись и расширить ее. Ведь то, что было сто лет назад несколько не вписывалось в нашу современность, в дизайн, в видение на нынешний момент декоративного искусства. Хотелось, чтоб «таврийка» шла в ногу со временем. 

NL: Я читала о том, что когда исследовали таврийскую роспись, то были экспедиции на Кинбурн и другим прибрежным поселениям. У вас есть понимание того, что удалось найти в ходе этих поездок? Где были обнаружены элементы росписи?

Л.П.: К сожалению, сама лично я ничего не нашла, но много говорила с людьми, и они мне рассказывали о том, что при разборе старых хат, когда осыпалась известь, то под ней проглядывались рисунки. Нужно понимать, что таврийская роспись была не настолько распространена, как та же петриковка, где буквально каждую хату расписывали. Как мне объясняли на Кинбурне более пожилые женщины, они была заняты круглый год выловом рыбы. «Мы рыбачки», – говорили они. Росписью домов занималось ограниченное количество женщин. Их называли «мазальниці». Они белили хату и украшали. Это была не столько роспись, сколько трафаретные набитые рисунки. Мелочь они, конечно, дописывали вручную. Это считалось роскошно и дорого. Не каждый мог себе позволить. Это немного не так, как развивалась петриковская роспись. Я ездила в Петриковку, чтобы понять, почему она сохранилась, а наша «таврийка» – нет. Один из основных факторов – это то, что в определенный момент «петриковка» перешла со стен на бумагу, а затем на дерево и фарфор – на более долговечные материалы. Благодаря этому она и дожила до нашего времени и продолжает развиваться.

NL: Возможно, это и из-за краски? В таврийской росписи преобладают голубые тона, а петриковская роспись достаточно яркая и разнообразная.

Л.П.: Цветовая гамма таврийской росписи ограничена. В первую очередь это связано с тем, что мастерицы-мазальницы в основном использовали те красящие материалы, которые им были доступны: известь давала белый, синька, в сочетании с белой известью, давала разные оттенки синего и голубого цветов, благодаря желтой и красной глине, получали соответствующие цвета. Во-вторых, сама тематика росписи поддерживает синюю и голубую гамму. Люди во все времена изображали то, что их окружало, то что им было близко. Таврийской росписи присуща морская тематика и все, что с этим связано, тематика степи, плодородия, много обереговых символов, связанных с бытом и верованиями жителей Причерноморья. Поэтому так много свежего, голубого, синего – морского. Хотя сама Бондаренко использовала и описывала более разнообразную и широкую цветовую гамму. Это я ее немного ограничила и обрезала, потому что если добавлять туда зеленый, то она оседает и приземляется, а хочется воздушности и легкости. Хочется, чтоб она отличалась от остальных росписей. Для меня это было важно. Я понимала, что ее необходимо сохранить особенной, как не дать ей смешаться с остальными. Возможно, кто-то скажет, что она немного на гжель похожа. Но нет. Кто понимает, тот знает, что гжель – это совсем другое. Это дообжиговая роспись, распространенная в Подмосковье. До обжига он серый, после обжига он становится голубым. Там другое. 

NL: Есть понимание, когда таврийска роспись появилась в нашей области? Значит ли из названия, что она могла быть в Херсонской области, Крыму?

Л.П.: Насчет названия. В обсуждении очень часто всплывает вопрос, почему именно таврийская роспись. Таврийской росписью ее назвала Бондаренко. Только потому что у нас в Очакове, Таврией называют Кинбурн. То есть, там, территориально, у нас нет представления и понятия, что Таврия где-то далеко. Это Кинбурн. «Я поехал на Таврию / Я с Таврии», и мы все понимаем, о чем речь. Поэтому Бондаренко и назвала ее таврийской, потому что мы, местные, называем Кинбурн Таврией. Бондаренко часто называет роспись и причерноморской. Многие цепляются: «Таврия – это Крым». Нет. В данном случае это не об этом.

NL: И все же, есть объяснение, как роспись появилась на Кинбурне?

Л.П.: У меня есть только предположение. Насколько оно верно, – покажет более детальное изучение вопроса. Там до сих пор живут козачьи семьи. Фамилии у местных жителей – Кошовый, Козаченко. Вот я была в гостях у Кошового Николая Николаевича, семья которого живет на Кинбурне с козачьих времен. Некоторые говорят, что таврийская роспись имеет отголоски «петриковки». На этом и основано мое предположение. Были же в 1700-1800 годах переселение козаков? Они бежали от преследований. А Кинбурн был такой закрытой территорией, недоступной, что, возможно, там и останавливались козачьи поселения, которые и могли принести эту декоративную культуру с Днепропетровщины, что там была. Но здесь она видоизменилась. Это то, что у меня в голове. Подтверждения этому я не нашла. Но территориально таврийка – это Кинбурн. Хотя, в прибрежных поселениях встречаются тоже такие росписи.

В том же Куцурубе люди рассказывают о женщинах, которых приглашали расписывать стены. Я сама помню из детства, как мама белила стены и поверх, с помощью трафарета из медицинской клеенки, наносила рисунок. Буквально полгода назад я спросила у мамы, не остались ли эти трафареты и узнала, что их больше нет, хотя они многие годы хранились на чердаке. Жаль, что до меня не дошло вовремя, что это тоже артефакты, которые подтверждают то, что это было. Есть много других историй, которые мне рассказывают люди, вспоминая о том, что они в детстве видели на Кинбурне дома, стены которых, обращенные к морю, были расписаны таврийскими узорами. Но, к сожалению, почти ничего не осталось, так как сейчас в отделке домов используют новые материалы. Обои и краски забрали с собой историю.

NL: В контексте таврийской росписи, говорят о том, что это не только красивые рисунки, а еще и обереги. Ваше отношение к этому и что люди вкладывали в эти рисунки?

Л.П.: Почти вся моя информация из книг Бондаренко. Она больше общалась с людьми. Она застала те поколения, которые вкладывали в эту роспись глубокий, сакральный смысл. На нынешнее время мне не повезло так, как ей, поэтому я опираюсь на то, что она записала. Как они это понимали? Рыба – это богатство. Если рыбак не поймает рыбу, значит семья будет голодная, не будет достатка. Сеть – это кормилица, символ судьбы. Они ее называют матула. Если не будет сети, как орудия труда, то не будет ничего.

Маяки – это обереги, потому что рыбак уходит далеко в море, ему сложно вернуться. Женщина, которая ждет его на берегу – это его Берегиня. Она бережет очаг, ждет его дома. Эти все символы связаны между собой и несут в себе глубокий смысл. Есть еще лебеди, которые зимуют на Кинбурне. У людей там очень трепетное отношение к ним. Это символ любви и преданности. Плюс к этому, летом, созвездие лебедей становится над морем Кинбурна и по созвездию лебедей, моряки находили путь домой. Поэтому лебеди – основной оберег нашего края.

NL: Из каких элементов состоит роспись?

Л.П.: Есть основные мазочки. Их изначально выделила Бондаренко. В процессе работы они были видоизменены. Были изменены названия, потому что вид должен соответствовать звуковому объяснению. Волна – «хвилька». Если дуга похожа на лодку, то это «човник». Мне как учителю проще работать, когда я одним словом могу объяснить своим ученикам, что я имею в виду: «Додай сюди «човник», а сюди «хвильку», а туди «гачок». Всего есть основных шесть элементов, которые дополняются пропиской, имеется в виду добавление точечек, обводки, рисочек. Я добавила к фрагментам руки Берегини. Бондаренко его не выделяла. Это такой особый мазок, который похож на поднятые ладошками вверх руки. Это женщина, держащая огонь.

NL: Вы говорите «мазок» – это значит, что элемент выполняется одним движением? 

Л.П.: Да. Это как буквы, из которых состоят слова – более сложные элементы, из слов – предложения, а из предложений – тексты. И сами тексты могут быть разными. Кто-то пишет сочинения, кто-то письмо, а есть те, кто сочиняет стихи. Так и в росписи. Кто-то останавливается на самых простых элементах, а кто-то может пойти дальше, вкладывая свой смысл. Благодаря как раз вкладыванию смыслов, мы и можем создавать более серьезные композиции. Это все зависит от человека, который пишет. Это уже зависит от мастерства и внутренней мудрости.

NL: Вы сказали, что таврийская роспись типична для Кинбурнской косы. Сейчас ее выносят на областной уровень, хотят сделать визитной карточкой, брендом области. Почему это важно?

Л.П.: Ареал присутствия росписи, который описала Евгения Бондаренко, гораздо шире, чем Кинбурн. Просто она его там отыскала. По рассказам местных жителей, такая роспись была характерна и для прибрежья тоже. Просто здесь было больше переселенцев, которые смешивали привезенную культуру с местной. В 70-х годах здесь появилось много переселенцев из Западной Украины. Были здесь и болгары. У нас же многонациональная область. От этого и произошло смешивание культур и местные культуры немного поглотились тем, что было привезено. Смешались орнаменты, легенды. В то же время на Кинбурне, благодаря его закрытости, культуру таврийской росписи удалось сохранить и Бондаренко удалось ее там застать. Поэтому нельзя говорить, что «таврийка» родилась на Кинбурне и только там развивалась. Нет. Она была повсеместно, но не была так сильно распространена.

NL: Если говорить о «таврийке» в контексте туристической привлекательности области, то что это будет? Это будет какой-то особый элемент или руководство с методиками, о которых вы рассказывали? Как это будет работать?

Л.П.: Изначально, когда я начала заниматься «таврийкой», то у меня была мечта и мысль, чтобы наш Очаков – город-курорт – имел свою сувенирную продукцию. Та сувенирка, которая сейчас есть, – привозная. Раньше это был Крым, сейчас – Одесса. Это всё не передает того, что есть в этом городе, его красоты, духа нашего очаковского, и я очень хотела, найти что-то такое, чтобы тот, кто приехал сюда к нам, понимал: «Да. Это Очаков. Вот я взял эту рыбку керамическую, тарелку или чашку, а она несет в себе эту духовность очаковскую». Изначально такая мысль была, но потом оказалось, что это можно более широко использовать, потому что наша область действительно прибрежная, действительно мы стоим на воде, действительно у нас волна – один из символов. И волна – это элемент «таврийки». Для меня она не только о воде, а и о воздухе, о степи, которая состоит из волн трав.

То есть, изначально я думала только об Очакове, но так получилось, что это стало настолько интересно, что пошло дальше. Я считаю, что это хорошо. Почему Днепропетровщина может продвигать «петриковку», Львовщина – «яворивку», Хмельниччина – «самчиковку»? Почему мы не можем свое поднять и радоваться тому, что у нас действительно было, но, к сожалению, умерло? Но это не страшно. Я думаю, что если вокруг будут такие люди, как сейчас меня окружают, то всё будет отлично, все у нас получится и мы будем гордиться тем, что у нас есть свое. Очень этого хочу и делаю для этого всё возможное, чтобы «таврийка» жила, развивалась, потому что она этого достойна. У этой росписи очень глубокое содержание, она красива, она нужна.

NL: Кто сейчас занимается реализация этой идеи в жизнь, помимо вас как идейной вдохновительницы и художницы?

Л.П.: Знаете, сейчас столько людей мне помогает, что я даже не знаю, кого отметить, чтоб никого не обидеть. Изначально, у себя в Куцурубе, я очень долго была сама. Наверное, просто должен был прийти какой-то период, чтобы у меня в голове всё это сложилось. Ведь для того, чтобы нести людям идею, нужно четко понимать, чего ты хочешь. Два года назад, к нам в село в рамках проекта «От громади до громади» приехали представители Нииколаевского областного центра народного творчества, которые искали мастеров. Тогда они меня попросили подготовить выставку, которая им очень понравилась. В 2019-ом году стала мастером творческого объединения «Прибужье».

На тот момент у меня уже лежала рукопись книги, и их очень заинтересовала таврийская роспись. Они пригласили меня в Николаев, где были первые мастер-классы. Сейчас я также преподаю таврийскую роспись в «Центре образования взрослых «Південь». В нынешний момент ещё сотрудничаю с Татьяной Волынец, которая возглавляет управление туризма в ОГА. Через центр «Прибужье» она искала меня как мастера таврийки. Ей всё это очень импонирует. Она тоже за то, чтобы было что-то особенное, своя туристическая изюминка, та же сувенирка, которая олицетворяла бы именно Николаевскую область.

Мы начали с ней сотрудничать, и она предложила расписать свой кабинет, чтобы сделать из него такой магнитик, чтобы легче было представить гостям, что такое «таврийка». Сейчас провожу мастер-классы. Есть планы, есть мечты, я думаю, что всё это реализуется, всё это будет хорошо. «Таврийка» только сейчас начинает набирать обороты.

NL: Вы упомянули о рукописи книги. Это ваша книга? Она была выпущена?

Л.П.: Изначально, когда я над ней работала, мне казалось, что это книга. Потом я поняла, что это маленькая методичка. Первую методичку по таврийской росписи выпустил областной центр народных мастеров «Прибужье». Сейчас мы с центром образования взрослых работаем над другой книгой. Это уже будет полноценная книга, где будет больше собранного материала, больше информации, больше рисунка, потому что изначально там было очень мало рисунков, потому что вообще было мало мастеров, которые владели таврийкой. Там были представлены только мои работы, а сейчас уже есть ученики, последователи. Очень приятно, что в книгах будут представлены и них работы. Как преподавателя мне это очень важно, потому что меня радует и я горжусь, когда мои знания кому-то пригодились, и я их так донесла, что они смогли их развить выше.

NL: Петриковская роспись была признана наследием ЮНЕСКО. Какие перспективы у таврийской росписи?

Л.П.: Петриковская роспись к этому шла не одну сотню лет. Несколько лет назад косивскую керамику с росписью признали наследием ЮНЕСКО. Она тоже шла к этому не один год. Должно было пройти время. Поэтому у нашей «таврийки» большая перспектива. Я думаю, что всё в свое время будет. При этом надо понимать, что в Украине есть очень много промыслов, которые тоже достойные и живут очень долго, и они не хуже того, что есть у нас. Я очень люблю «таврийку», но осознаю, что ей нужно вызреть. Придет время, и мы сможем подаваться на рассмотрение ЮНЕСКО. Но для этого нужно время.

Беседовала Александра Ющишена, специально для NikLife
Фото:
Facebook – Любовь Паранюк, архив NikLife