Николаевский неформал стал священником и дружит с криминалитетом

Прочитали: 3815

В конце 80-х Сергей Павелко был николаевским художником-неформалом и слушал рок-н-ролл. Сейчас его зовут отец Сергий, он руководит большой иконописной мастерской и по мере сил духовно окормляет заключенных тюрем строгого режима. С отцом Сергием в Николаеве пообщался Дмитрий Ларченко.

Как для вас заканчивался Советский Союз?

В 1991 году мне было 19 лет, и я, как мне кажется, был очень взрослым. До 14 лет я был обычным ребенком, а потом умер отец, я, по сути, ушел из дома. В 15 лет поступил в мореходку, даже давал присягу СССР. Как сейчас помню - 22 ноября - это день иконы Божьей Матери Скоропослушницы, я очень люблю эту икону. В тот день шел снег, и мы, по сути - дети, стояли с гюйсами и читали, что клянемся в верности Советскому Союзу, не слишком понимая, что вообще происходит.

Продержался в мореходке я всего год - формально я стал к тому времени матросом-мотористом, но выбрал друзей и рок-н-ролл. Вообще рок-н-ролл очень много сделал для того, чтобы я чувствовал себя свободным.

А что именно вы слушали?

Началось все, когда я учился в школе, это был 1986 год. Мы с ребятами поехали по Золотому кольцу. И вот мы идем по городу Кинешма - вокруг деревянные дома, сырость, грязь, и среди всего этого стоит какой-то магазинчик советский, хотя, может, в масштабах Кинешмы это был ЦУМ. Зашел внутрь, а там ничего и никого - только эта пластинка: волосатые дядьки и что-то по-английски написано, и я купил, совершенно не понимая, что там за музыка - не умел я читать по-английски. Просто волосатые дядьки.

Это оказалась группа Queen. Приехав домой, я начал слушать, проникся, стал искать похожую музыку. Потом в моей жизни появились Deep Purple, Pink Floyd, а в 16 лет, после мореходки, был уже Judas Priest и более тяжелая музыка. Ну и Виктор Цой. Он, конечно, гений. Если взглянуть на него сейчас - обычные, в общем-то, слова, не слишком затейливая музыка. Но в то время, когда он пел, у всех нас эта музыка пробуждала сильные чувства. Можно сказать, Цой давал нам свободу.

Читайте также: Крещение по-николаевски: босиком на морозе в очереди, да не в обиде

После училища я не вернулся домой, а стал путешествовать по всему Союзу. Была у нас такая художественная тусовка - мы с друзьями начали рисовать, я немножко на Урале пожил, на севере России, в Казахстане, и Молдавии. Можно сказать, с 16 до 17 лет весь Советский Союз я изъездил.

А дальше? Как случилось, что вы стали священником?

И когда мне было 18 лет, отец Авель — он тогда был Андрюша — учился в Грековке в Одессе и тоже был такой неформал, и уверовал. Господь ловит каждого на свой крючок, знаете - он искусный ловец человеков. Кого-то через родителей, кого-то через друзей, а кому-то посылает чудо. Так вот, меня он поймал на доверии другу. Андрей приехал ко мне в Херсон, мы встретились во дворе худфонда, где мастерские художников, и он сказал: "Ты знаешь, есть Бог".

Я согласился с ним, и мгновенно, в ту же секунду, у меня возникло ощущение, что у меня по глазам что-то сползает. Как будто сняли пелену,  будто что-то у меня произошло со зрением физическим. Я не помню, протирал я глаза или нет, я смотрю на него, а Андрей другой. Люди другие, деревья другие. И я не помню, как мы с ним расстались, но помню, что в течение нескольких дней я непрерывно молился. Я, конечно, не знал, как молиться. Просто говорил с Богом. Точнее, сразу с Христом. У меня не было вопроса, где этот Бог находится, как его зовут, сразу понимал, что это Иисус.

Читайте также: Исповедь николаевского австралийского шпиона и священника

Потом в какой-то момент это состояние ушло, и я стал обыкновенным человеком - как все. И я испугался и стал снова искать эту благодать.

Я пришел в православие не сразу - около года ходил по разным сектам, искал эту благодать. Был у баптистов, у свидетелей Иеговы, читал Евангелие. Однажды я заболел, меня направляли в больницу на обследование, рядом с больницей была церковь, и я решил: а ну-ка зайду. И вдруг эта самая благодать - та, что была год назад. Та, которую я искал - она коснулась моего сердца, может быть, на несколько минут. Но это было неважно - главное, я понял, что искать ее нужно внутри храма.

Поэтому я со всем рвением окунулся в церковь. Буквально, зашел и уже не вышел. Уже через неделю я стал помогать священнику в алтаре, ездил по монастырям работать  - это была весна 1991 года. Мой 1991 год - это поиски благодати. И, конечно, развала СССР я среди этих поисков не заметил.

В декабре меня рукоположили, я был дьяконом полтора года, и это было чуть ли не самое счастливое время моей жизни. Кстати, разрешение на рукоположение в сан дьякона мне выдавала еще советская власть - уполномоченный по делам религии в облсовете, коммунист, который контролировал назначение всех священников. До сих пор храню эту справку.

Читайте также: Как Ленин помог николаевскому художнику не умереть с голоду, и как теперь живет ночью Зебек без паспорта

Потом мне дали приход. В деревне Херсонской области. Когда я приехал, приход был - несколько бабушек. Зато место удивительное: река, прекрасный воздух, лес, рыба - совершенно дикая природа. Я до этого, конечно привык к городу, где есть вода, удобства. А здесь даже телефона не было, да и электричество не всегда.

Приход быстро вырос - молодежь стала приходить в церковь, многие мои друзья-неформалы переехали туда жить. И получилась у нас своего рода община.

В том же селе у нас была тюрьма, известная на всю страну - так называемая "семерка", ЮЗ 17/7. В этой тюрьме каждый день умирали люди, СПИД и туберкулез кругом. Я там отслужил семь лет. Осужденные, кстати, считали, что я там жил. Человек, который приходит к ним, по их понятиям, тоже отбывает срок.

Читайте также: Бывший священник открыл в сети секс-шоп для верующих

Сейчас я по мере сил посещаю другую тюрьму - 61-ю в Херсоне. Это тюрьма особого режима, где сидят только рецидивисты. Туда можно попасть, если было не меньше трех судимостей по одной статье. И там же так называемое "крытое крыло", где сидят люди, которые приговорены к пожизненному заключению.

В отношениях с осужденными у меня был очень интересный переломный период. Они же не подпускают к себе людей, даже священников - все время держатся на дистанции. Я исповедовал, но все равно нет доверия, все равно слабая связь с ними. Это уже потом я понял, что многие из них могут получить страшные сроки – пожизненные, если я расскажу то, что они мне говорят на исповеди. То есть человек сидит за воровство, а за ним может быть не одно убийство.

И это в тюрьме, когда вокруг могут подслушивать. А ведь могли, кстати.

Были случаи, когда мне даже хотели подбросить золото, валюту именно в тюрьме. Люди, которые работали на службу безопасности, пытались меня устранить. У меня был случай, когда мы строили в тюрьме церковь, один из таких агентов хотел мне подложить в карман золото. За это уголовная ответственность.  И меня на проходной уже ждали. Но милостью Божией он ко мне подошел, и его вдруг сбили с ног сами осужденные и куда-то утащили. Им местная разведка доложила, что меня будут подставлять, и они меня как бы спасли от этой ситуации.

И вот еще что произошло: один раз иду я в тюрьме по улице, - там тоже есть улицы, – ко мне подходит один осужденный и говорит: "Батюшка, благослови". Я его благословляю, он поцеловал руку, я пошел дальше, но очень много людей в окна это видели. А он какой-то очень большой авторитет в тюрьме, 31 год уже сидит. Так вот, этим жестом он сделал какой-то очень важный знак всем остальным. После этого пришлось привозить с собой армию священников, потому что мы не справлялись с исповедями. Причем, это были действительно серьезные преступники.

Читайте также: Татьяна Губская - одна из самых смелых женщин города

Сейчас многие из них освободились. И вот эти люди теперь живут в нашем обществе, и некоторые не то что не пьют - не курят. Они после этих всех преступлений получили высшее образование и работают адвокатами, юристами, занимаются бизнесом, и при этом никто не вернулся обратно. Это люди, которые воцерковились, ходят в храм, причащаются. Говорят, что невозможно их исправить — не верьте никому, это ложь. Человек меняется, исправляется.

А живописью вы в это время занимались?

У меня была подпольная мастерская - подпольная в прямом смысле этого слова. Но мы иконы не писали, занимались ювелиркой: металл, камень. И сейчас тоже занимаемся. Серебряные какие-то предметы растворяли в азотной кислоте, прямо под полом у нас варилось это все. Вычищали и получали чистое серебро.

А в начале 2000 года так получилось, что я лишился прихода - стал заштатным священником и, по сути, оказался на улице. Мы с женой приехали в Николаев, поселились у тещи и все мыкались: куда идти, чем заниматься? Я в Николаеве в холодном сарае из силиката поставил свои станочки и какие-то колечки ковал, делал разные штуковины. И у меня была такая идея – сделать кольцо-четки, молиться, в византийской традиции, со сканью. И я его сделал - за такое кольцо я брал 20 долларов, за вычетом материалов, и мне хватало на неделю прокормить семью. На хлеб, масло, молоко.

Благодаря этим кольцам мы как-то худо-бедно перебивались. Но хотелось работы, делать что-то большое и интересное. И, можно сказать, я был в депрессии, в тяжелых поисках. Тогда мы снова встретились с отцом Михаилом Шполянским - моим наставником, и я ему говорю: "Батюшка, слушай, ну как тяжело! Как-то надо определяться в жизни, что мне делать". Батюшка говорит: "Что ты маешься? Ты ж умеешь работать – создавай иконописную мастерскую". Я говорю: "В смысле?" "Ну как – бери кума, Сережу, жену Машу – и рисуйте иконы". Я такой: "Да?" И вот мы с батюшкой поговорили, и родилась мастерская.


Фото: nikolaev-moscow.at.ua, strana.lenta.ru