Тело – классная рама для картины: николаевцы нанесли на себя «трансформированные» музейные экспонаты

Прочитали: 580

«Трансформированные» экспонаты музея имени Верещагина украсили тела молодых людей в рамках совместной выставки дизайнеров BRATY и Агентства развития Николаева при поддержке Украинского культурного фонда.

Удалось ли организаторам этим завершающим аккордом закрепить впечатление от проделанной работы, и есть ли будущее у «трансформированных» картин? Об этом NikLife рассказал один из организаторов проекта Евгений Гомонюк. 

Как вы пришли к идее создания такого проекта?

Во-первых, такого никто не делал. «Трансформированные» картины на теле. К тому же, это входит в концепцию проекта: музейные работы должны выйти за рамки музея. Мерч, красивые тела красивых молодых людей… Собственно, это о том, что искусство – красиво не только с точки зрения живописи, оно также красиво с точки зрения «носителей». Человек «натянул» на себя это искусство.

Вам не кажется, что «трансформированные» тату – это п­ошло?

Музей – это консервативная организация. Мы сделали всё, чтобы адаптировать «консервативность» к современной молодежи. Возможно, кто-то захочет сделать настоящее тату, и мы будем только за. Музейные работы никогда не наносили на тело, я не помню такого. С точки зрения традиций, что-то осовременить уже п­ошло. Но мы так не считаем. Эксперименты нужны в нынешнее время. Если на них есть реакция – значит мы добились своей цели. Если её нет – идея не удалась.

Нам эта идея показалась хорошей. К тому же, мы хорошо провели время, это были веселые фотосессии! 

Музей нормально отреагировал на эту практику?

Музей ничего не теряет (смеется). С другой стороны, это еще один способ привлечения внимания к этому учреждению. Пусть и таким нетрадиционным способом…

… не слишком ли провокационно?

Нет, абсолютно. Это красиво. Каждый рассуждает в мере своей распущенности. Поэтому – нет. Нет ни одной пошлой фотографии. Искусство должно быть желанно, и тот, кто носит его на себе, я думаю – тоже. Всё новое должно быть замечено, и имеет право быть оговоренным и примененным. Это один из ста способов привлечь внимание к таким работам.

Цель проекта в привлечении внимания к картинам. Не считаете ли вы, что нанося их на тело вы оттягиваете часть внимания на носителя?

Есть огромное хранилище артефактов, и целью было именно показать их людям, обратить на них внимание. Люди могут смотреть на картину в раме, а могут смотреть на ту же картину, но на теле. Тело, это как классная рама для картины, как новый способ визуализации и общения со зрителем. Почему бы и нет? Я считаю, что в искусстве не должно быть рамок. В музее они есть. Мы отобрали, на самом деле, очень хорошие работы. Они достойны выйти «за рамки» и продолжить жизнь в новом свете. 

Работы вы отбирали сами или с участием братьев Костенко?

И так, и так.

Были ли конфликты во время выбора?

Нет. Это творческий процесс, тут нет конфликтов.

Такая «провокация» лишь один из способов привлечь внимание к николаевскому искусству…?

Не нужно делить на Николаевское и не-Николаевское искусство. Любое искусство – классика. Оно было и в Риме, и в Питере, и в других городах. Хочется, чтобы искусство классическое побуждало рождение другого искусства. Как непрерывная взаимосвязь. Ты посмотрел на материал и из него ты «родил» что-то новое. Для нас важно создать некую «мотивацию». Во-первых – обратить внимание на то, что эти картины есть, что это можно посмотреть вживую, чуть ли не потрогать. А во-вторых, любое искусство – многофункционально. Сумки, мерч, татухи в конце концов. Бесконечные возможности. Вопрос в том, что это сегодня никак не используется, кроме как в «рамках». Нам захотелось их вывести оттуда. Есть множество вариантов использования классики. Это как «ремейк» на старую добрую известную песню. Или даже «ремикс». В музыке это позволимо. Почему бы не сделать это в картинах?

Как на проект реагируют в соцсетях и в целом в обществе?

Есть реакция со стороны музея, они сказали, что со времен Второй Мировой ничего подобного с ними не происходило (смеется). Это большая ответственность, и для них, и для нас. Могу, забегая наперед сказать, что пятнадцать работ, которые прошли «трансформацию» будут выставлены в конце сентября в музее. Рядом с оригинальными. Посетители смогут увидеть, что с музеем еще что-то происходит.

А со стороны общества, люди очень довольны, много интересуются, просят больше сумок, чашек (смеется).

Вам не кажется, что «трансформация» исковеркала то, что попытался изначально передать автор работы?

Это одна из версий. Да, нам говорили, что мы испортили оригинал. Можно к этому относиться так, а можно и по-другому. Это скорее «обратить внимание на оригинал». Я могу с уверенностью сказать, что большая часть людей, которые увидели «трансформированные» работы, даже никогда не были в музее. А так они узнали о их существовании. Мы изменили парадигму, что искусство прошлых лет можно «носить» сегодня. Оно никуда не делось. Это крутая возможность, когда мы говорим про время… Мне кажется, что мы ничего не исковеркали. Оригиналы как были, так и остались. Мы их лишь «осовременили». Картины Винсента Ван Гога вообще печатают на носках-трусах, и никто не говорит, что их «исковеркали». Наоборот, его картины уходят в «масс-маркет». И мы хотели сделать то же самое. И я думаю, у нас это получилось. По правде говоря, мы скептически относились к этому проекту вначале, но в конце он превзошел все наши ожидания.

Владислав Фомин