Много любви, но смерти – еще больше: неизбежность судьбы в трагикомедии «Любовь с доставкой»

Прочитали: 745

Есть такая теория: любое событие неизбежно, даже невозможное. Судьба уже предопределила путь для каждого, и как бы человек не пытался уйти от нее, она все равно его настигает. Да порой, с неописуемым трагизмом. Об этом и не только – новый спектакль «Любовь с доставкой», поставленный Олегом Кошевым на подмостках концерт-холла «Юность». 

В центре сюжета – семья, состоящая из трех тетушек и племянника. Эти женщины не живут своей жизнью, и, пожалуй, никогда не жили, – все свои ресурсы они положили на воспитание племянника и своей безграничной любовью создали из него абсолютно несамостоятельного безвольного глубоко несчастного мужчину. В свои 36 он все еще девственник, и дабы это исправить, держащие все на контроле родственницы вызвали для него проститутку, представив ее новой домработницей. 

Образы тетушек примерили Лилия Заворотняя (Мирелла), Юлия Захарова (Ванда) и Анастасия Погосова (Часонья). Племянника Помпилия сыграл Иван Момот, а роль «девушки по вызову» Лили досталась Маргарите Кедровской и Анастасии Кошевой (разные актрисы исполнили свою роль в разные дни показа спектакля).

За основу данной постановки была взята пьеса румынского драматурга Иона Сапдару «Натюрморт с толстым племянником». Но, если в своем произведении Сапдару акцентировал внимание на чудовищных последствиях удушающей опеки, то Кошевой вынес основным посылом безальтернативность рока жизненных событий, добавив нотки вульгаринки для привлечения внимания.

Главные героини явили собой воплощение мифического образа сестер-мойр (норн, суджениц) – прядущих богинь судьбы. Их нити были повсюду – и на сцене, и в зале. При этом, актрисы почти не упускали клубки из рук в каждой сцене, что не требовала активных передвижений по площадке. И это не единственный пример символизма в спектакле, его было предостаточно. Чего только стоят шкафы, в которых напрямую прослеживается схожесть с гробами, – они всегда рядом с героями, намекая на безысходность их пути. 

Ввиду того, что это трагикомедия, по сценарию все трагическое шло параллельно комическому. Да настолько близко, что зрителю было сложновато сполна прочувствовать тот или иной момент и эмоционально переключиться на другой. Хореографические вставки под румынские композиции появлялись довольно внезапно и в некоторой степени пугающе громко сразу после кончины каждой из героинь. Возможно, здесь присутствовала аналогия с традициями некоторых народов танцевать на похоронах, и при условии задумки режиссера показать смерть как можно менее страшной, это вполне уместно. Однако, как и резкие переходы от шуток к серьезным вещам в разговорах героев, это скорее мешало испытать весь спектр эмоций, заложенный основными месседжами.

Сами смерти в произведении наступали так же внезапно и странно, как в «Сто лет одиночества» Габриэля Гарсиа Маркеса и «Песни льда и огня» Джорджа Р. Р. Мартина. Сложно спорить, это верный прием для минимизации трагической составляющей события, однако недостаток, как для желания приковать публику к происходящему и побудить ее о чем-либо задуматься. Желание преуменьшить страшноту окончания жизни таким образом оставило совсем мало возможности сопереживать героям. И эта «проблема» (если для кого-то, конечно, она таковой является) запросто могла бы остаться на совести Сапдару как автора сценария, если бы у него не были прописаны истории для каждого из героев, – это наделяло их индивидуальностью.

В своем же переосмыслении Кошевой решил убрать некоторые моменты из прошлого персонажей. С одной стороны – так они стали чуть менее «живыми», но с другой – этого и требовало смещение акцентов, представляющее тетушек как единый механизм управления судьбой, а работницу секс-индустрии как жизненный поворот, создающий иллюзию сопротивления фатуму. Данное решение, к слову, отодвинуло на задний план и расстройство пищевого поведения Помпилия, затронутое в оригинале. Но такая узкая проблема все равно вряд ли бы нашла должный отклик у зрителя. 

Реалистичности в какой-то мере не хватало и из-за того, что роли были сыграны непрофессиональными актерами. Из всего состава, как известно, лишь двое учились театральному мастерству в специализированных учреждениях. Тем не менее, присутствие других не может считаться недостатком, ведь во многом именно их узнаваемость в городе привела немало зрителей к спектаклю. И все же, преобладающее количество аматоров показало преждевременность решения отказаться от микрофонов на теле, что были использованы в ранешних мюзиклах «Юности», – героев было трудно расслышать ввиду регулярно меняющегося тона и дрожания в голосе.

Но, безусловно, в такой многогранной постановке каждому выпал шанс сформировать свои смыслы. Как и хотелось создателям спектакля – равнодушных осталось мало. Постановка перешагнула сразу несколько ступеней по уровню предыдущих работ Олега Кошевого. Приятно, при этом, удивило отсутствие цензуры, – поймите правильно, это расширило границы творчества, знакомого николаевцам. Правда, это также показало, что зритель пока не готов к тому новому, что несет серьезные посылы, ведь еще не распознает, где уместнее плакать, а где – смеяться. С другой стороны – может оно и не нужно? Сколько людей, столько и взглядов. Так было и будет всегда. Повтор стоит ожидать весной 2021 года.

Анастасия Михайлова