Домогательства, пустой холодильник и похудение: как из николаевской журналистки получилась НЛП-тренерка

Прочитали: 2567

Всё больше в моду в 21-м веке входит саморазвитие, в Украине уже не считается таким постыдным посещать психологов, как это было 5-10 лет назад, мы стремимся стать более раскрепощенными, найти себя и не боимся обратиться за помощью к профессионалам, что широко распространенно в Европе.

NikLife в своем проекте «Нараспашку» рассказывает о той, которая не понаслышке знает о психологии, и о том, как добиться в этой сфере высот. Евгения Бардина - успешная психологиня, НЛП-тренерка, бизнес-тренерка и основательница образовательного центра. На её тренинги всегда собирается большое количество людей, желающих познать техники манипуляций. Но ещё недавно Евгения была николаевской журналисткой с невысоким заработком, но большой любовью к своей профессии.

Мы пообщались с ней о детстве, юности, карьере – да, просто о взлетах и падениях. Ведь, многие знакомые вдохновляются историей Женей, ставшей одним из самых высокооплачиваемых психологов Украины.

«Все привыкли, что я разгильдяйка» 

NL: Как проходило твоё детство?

Е.Б.: Первые семь лет я жила в Николаеве, а потом переехала к бабушке. Мои родители в те годы пробовали зарабатывать – это был 1991, когда я пошла в школу, а они уехали в Польшу сначала на месяц, чтобы купить товар и привезти его в Николаев на продажу. Вот поэтому меня и отправили в «ссылку», потому что я  была главная заводила драк с братьями, они решили, что легче убрать меня от братьев, чем их от меня. Бабушка у меня была учительницей, и если в первом классе в Николаеве у меня были сплошные двойки за поведение и старательность, то у бабушки мне начало нравится учиться.

NL:  Почему у бабушки тебе вдруг захотелось учиться?

Е.Б.: У бабушки можно было читать. Но, у меня была ещё одна бабушка, она была болгарка, всегда «тянулась» к земле, и когда она меня видела с книгой, всегда кричала: «Вот если бы моя мама это увидела, ты бы летела через пол огорода сапать картошку».

NL: Бабушка, у которой ты жила, поощряла твою любовь к книгам?

Е.Б.: Да. Мы с ней могли вдвоем сидеть, читать до ночи. Если я читала – это была уважительная причина, и меня никто не трогал. Я за месяц очень подтянулась, мне понравилось, что меня хвалят, ставят хорошие оценки. Когда меня вернули из «ссылки», я сама попросила родителей, чтобы в начале третьего класса меня вернули к бабушке. Так я начала учиться в школе села Каменка Очаковского района. С третьего по восьмой класс училась там, а когда начался подростковый возраст, родители меня снова забрали в Николаев, и я поступила в гимназию имени Аркаса. С поступлением в институт у меня тоже была интересная история.

NL:  Какая?

Е.Б.:  Все ещё в школе говорили, кто куда поступит. Я если честно об этом не думала, знала только, что хочу быть психологом. В одиннадцатом классе узнала про университет «славянка», у нас туда полкласса поступало. Пошла узнавать, когда экзамен, а мне сказали: «Сегодня мы сдаем историю, если хотите – попробуйте». Учительница по истории у меня был суперкрутой и строгой, оценки она ставила невысокие, у меня было семь баллов по 12-балльной системе. Я пришла, сидит много людей – все ходили на подготовительные курсы. Иду тянуть биллет и вытягиваю «Религия и церковь в Украине» и «Национально-освободительная война Богдана Хмельницкого». Я оторвалась: рассказала о целях, проблематике и персоналиях.

NL: Какую оценку ты получила за свой рассказ?

Е.Б.: Учитель сказал, что если бы мог, поставил мне «16 баллов», и я получила 12. Это меня очень вдохновило, моя «историчка» вынуждена была поставить мне 11. Фактически, я поступила в университет, не заканчивая школу. Это меня вдохновило, потому что все привыкли, что я разгильдяйка, много болтаю и рассеянная, поэтому в школе оценки были более критичные. Когда меня оценил человек, который никогда меня не знал в этой ипостаси, то поняла, что чего-то стою и не такая «балбесина», как все считали.

NL:  А ты была разгильдяйкой?

Е.Б.: Честно говоря, да. Мне было лень вставать утром, я могла прогулять половину уроков, прийти к обеду и пойти в библиотеку, чтобы пройти то, что прошли мои одноклассники. Но я поступила на психолога. Сдала историю и украинский язык, пришла подавать документы, а мне сказали, что набор закрыт и остался только менеджмент средств массовой информации и рекламы. Мне предложили поступить на этот факультет, а через год перевестись. Мама говорит: «Хорошо, пойди на средства массовой информации, потом переведешься». Она считала, что мой потолок в психологии работать в детской комнате, не видела перспектив в этой профессии от слова совсем.  Мама и уговорила меня поступить на «Менеджмент».

«Камеру переводят на неё, а я уползаю под стол и просто ржу»

NL: Как ты попала на телевидение?

Е.Б.: Когда я окончила первый курс университета, моя мама нашла конкурс на телевидение и предложила мне пойти. Я в надежде, что меня точно не возьмут, мама от меня отстанет, и я 100% смогу перевестись на психологию, иду на конкурс (смеется) – всё оказалось не так. Меня встречает Инга Савицкая (сейчас – руководительница пресс-службы городского головы, ранее - редакторка телеканала «Николаев» - NL) и говорит: «Пишите заявление на участие в конкурсе!». Сажусь, мне дают образец, а меня «придавила» муза, и я пишу: «Я человек энергичный, настолько энергичный, что это раздражает окружающих. Я очень требовательная, я привыкла получать или всё, или ничего! Я человек, который может уехать в другой город, чтобы посмотреть футбольный матч…». Тогда очень много написала, а закончила так: «Я считаю, что журналистика – это профессия, где такие качества, как энергичность, требовательность, активность из недостатков превращаются в профессиональные навыки».

NL: Твой план, что тебя не возьмут в журналисты, после такого эссе провалился?

Е.Б.: Да. Проходит месяц, мне звонят и говорят: «Здравствуйте, Евгения! Не могли бы вы завтра прийти? У нас финал конкурса!». Я пошла, опять же уверенная, что меня не возьмут. Прихожу,  там Маша Савицкая ходит по кабинету главного редактора, вокруг сидят девочки – и я хорошо помню, что у всех идеальная фигура, а я была не такой комплекции. Маша ходит и спрашивает: «Кто глава облгосадминистрации?», и они все хором: «Гаркуша Алексей Николаевич!», «Первый заместитель главы облгосадминистрации?»  – «Балакиреев Николай Валерьевич!». А я сижу и думаю: «Кто все эти люди? О чем они говорят?», я, дай Бог, чтобы мэра Владимира Чайку знала. Захожу в кабинет, сидит замгенерального директора Топчий, читает моё заявление и говорит: «Вы писали?», отвечаю: «Я писала!». Он спрашивает: «Списали?» – «Сама писала», «Идите, пишите!»  – «Что писать?», «Заявление о приеме на работу!». Вот так я оказалась единственным человеком в истории телевидения, которого взяли без единого дня стажировки. Я потом только узнала, что люди годами стажировались. А меня взяли только по заявлению. Я не знала, как микрофон держать, и с какой стороны подойти.

NL: Почему на втором курсе ты так и не перевелась на другую специальность?

Е.Б.: Когда я стала работать журналисткой, мне стало проще учиться. Я приходила на лекцию, и могла рассказать, как это работает на практике, а не в теории. Мне стало интересно, потому что всё, что нам рассказывали, получала тут же на практике. Когда училась на четвертом курсе менеджмента, поступила на психологию – закрыла себе этот гештальт.

NL: Какой сам запоминающийся ляп был у тебя в журналистике?

Е.Б.: На прямой эфир я пригласила краеведку Татьяну Губскую – у неё великолепное чувство юмора, она рассказывает огромное количество анекдотов. На телевидении есть такое понятие, как прогон заставки. Я смотрю на часы, у меня ещё три минуты до эфира. Всё готово, Татьяна Николаевна рассказывает какой-то анекдот моему оператору, а мой оператор – невысокого роста, полноват, позади неё длинной палкой поправляет свет – типичная подготовка к эфиру. Я смотрю, идет прогон заставки, я знаю, что сейчас включат камеру, я скажу «раз, раз» - проверю микрофон, он выключится, и я могу дальше болтать с гостьей. Впервые вместо «раз, раз» я решила проговорить свою приветственную фразу: «Доброго дня, шановні глядачі! В ефірі програма «Розмова на тему» і я її ведуча Євгенія Бардіна!». А камера и микрофон не выключается, до меня доходить, что мы в прямом эфире, но понимаю это только я, потому что моя гостья продолжает хихикать с моим оператором.

NL: Как ты выкрутилась из этой ситуации?

Е.Б.: То есть, я не могу представить гостью, потому что сзади оператора с палкой, и она сама смеется. Я начинаю говорить, тщательно пытаясь ногой дотянуться до гостьи, чтобы пнуть и привлечь внимание. Во время своей речи делаю акценты на слова, Губская понимает, а оператор -нет. Пока произношу речь, показываю ей, чтобы она привлекла внимание оператора, но он ещё не понимает, берет палку в руки, как вилы, и начинает идти из кадра. Я понимаю, что есть доля секунды, когда он выйдет из кадра гостьи и пройдет в другой угол. Он проходит мою камеру, я тараторю: «У нас в гостях Татьяна Губская», переводят камеру на неё, в этот момент Валентин Пантелеевич (операторприм. NL) наконец понимает, что мы в эфире – он плюхается на живот, начинает ползти, и тащить за собой палку. Я начинаю просто ржать, как невменяемая, у меня начинают течь слёзы. Татьяна Николаевна пытается долго представляться, перечислять регалии, потому что я не могу сказать ни слова. В конце концов, ей нечего говорить, мне нужно дать реплику, оператор переводит камеру на меня. Я начинаю утирать слёзы и говорить: «Так, це важлива тема! Справа Некрополя завжди доводить мене до сліз! Розкажіть, будь-ласка, детальніше!». Камеру переводят на неё, а я уползаю под стол и просто ржу. Всё закончилось нормально, это один из двух самых запоминающихся эфиров в моей жизни.

NL: А какой был второй яркий эфир?

Е.Б.: Это было 2 августа – День воздушно-десантных войск. Я заранее готовлюсь к эфиру, приглашаю командира наших десантников. За 10 минут до эфира ко мне приходит молодой парень, немножечко «подшофе» и говорит: «Начальник прийти не сможет, приехало руководство из Киева, он прислал меня». Я уже потом поняла, что они отмечают праздник, и им не до эфира. Я отвечаю, что у меня есть несколько вопросов для обсуждения, но он заверяет о готовности разговаривать на любую тему, при этом отмечает, что работает недавно. Мы начинаем передачу, я его представляю, задаю первый вопрос, а он говорит: «Я не знаю, недавно перевелся». Задаю второй вопрос, он отвечает: «Так точно!». Задаю третий вопрос, он отвечает: «Никак нет!». В этот момент я понимаю, что это капец, мне работать ещё 26 минут, а у меня закончились вопросы. Начинаю танцевать вокруг него на тему: «А вы прыгали с парашютом?». А он говорит: «Никак нет! Я только перевелся!». Тогда перевожу тему на женщин в части, спрашиваю, как им служится с мужчинами – «Я не знаю, я только перевелся». Это был такой ад. После этого эфира у меня было чувство, что я разгрузила вагон угля.

NL: Ты что-то сказала своему гостю после программы?

Е.Б.: Я вышла и сказала: «Какого хрена вы пришли? Если бы вы не пришли, я бы поставила запись и никаких проблем не было!». Он ещё несколько лет ко мне боялся приходить. Я его так отчитала. К сожалению, не вспомню его имя, но помню, что был молодой, красивый, голубоглазый – зараза. Это был интересный опыт! Таких эфиров у меня больше не было!

«Давайте выпьем за то, чтобы у вас появился богатый покровитель…»

NL: Были в журналистике какие-то неприятные истории? Приходилось сталкиваться с непониманием или хамством? 

Е.Б.: Таких историй тоже две. Однажды мы с оператором поехали снимать в район выездное заседание облсовета. Это когда выезжаете в 5 часов утра, ездите вслед за депутатами по всем объектам, потом слушаете долгое пленарное заседание и возвращаетесь в 9 вечера домой. Уехать раньше вы не могли – транспорт был депутатский. Поэтому, пока все не решат, мы торчали с ними. С одной стороны эти поездки очень не любили, так как было ужасно скучно и, по сути, потом из целого дня съёмок выходил 2-минутный сюжет, но был плюс - за них давали 30 гривен командировочных, что для бедных журналистов было много. И, кроме того, там кормили, а это было важно опять же для голодных телевизионщиков. Первые полдня мы ходим по полям, жарко, но работа есть работа. Устали ужасно, хотелось спать и есть. Ближе к обеду к нам подходят и говорят: «Берите машину, мы приедем чуть позже, надо на ещё один объект. А вы едете прямо на место проведения пленарной части». Мы приезжаем и больше часа голодные ходим под дверью пустого ДК.

NL: Рядом не было магазинов или столовой?

Е.Б.: Мы не могли отойти пообедать или даже купить булочку, потому что в любой момент могут явиться депутаты. Проходит время - около часа с чем-то и приезжает группа избранников. Сытые и довольные они проходят в зал. Они отправили нас подальше, чтоб спокойно поесть, но им было настолько наплевать на нас, что не соизволили даже сказать: «Ребята, купите себе кофе и булочки». В этот момент что-то сломалось во мне. Я даю рекомендацию оператору:  «Под мою ответственность: у тебя сел аккумулятор и ты не можешь снимать вторую часть дня». Но при этом он «набивал мне картинку» для других сюжетов и программ - цветочки, люди, солнышко. Это всегда пригодится. Несколько раз к нам выходил кто-то из местных и пытался пригласить внутрь для съёмок. Ответ был один: «Сел аккумулятор». Я ходила под окнами, где сидели сытые и довольные жизнью люди, и задыхалась от безысходности, голода и стыда.

NL: На студии не получила выговор, что не справилась с редакционным заданием?

Е.Б.: Именно в тот момент не думала об этом. Я понимала, не хочу быть человеком, об которого спокойно вытирают ноги и на потребности которого плюют. И не хочу, чтоб мои люди тоже это испытывали. Когда вернулись на студию, меня вызвали на ковёр.  Я была готова к тому, что уволят без разбора. Зам генерального внимательно выслушал меня, а потом сказал: «Ну, я должен был тебя поругать. И для всех - так и сделал. Но ты была права!».

NL: Какая была вторая ситуация?

Е.Б.: Это была довольно деликатная история, поэтому её я расскажу без имен. В основном, меня на съемки новостей не отправляли. Тогда был визит Президента Виктора Януковича, и на одну из съемок в район с депутатом областного совета было некого отправить. Меня депутат пообещал отвезти на съемку и привезти назад. Мы отсняли материал, я сажусь в машину, едем, он сидит впереди, заглядывает в зеркало и говорит: «Женя, спасибо, что уделили время». А я ему без задней мысли говорю: «Никаких проблем, я всегда рада! Вы делаете важные вещи, и вы похожи на моего папу, поэтому у меня есть определенная симпатия к вам!». Я смотрю, а у него в глазах как-то блеснуло. Я демонстративно начинаю читать журнальчики. Он мне говорит: «Женя, мне нужно заехать в одно село, погиб мой друг, нужно помочь его маме». Он выходит, проходит время, он возвращается, и я слышу, как в багажники звенят бутылки. Начинаем ехать,  думаю, хоть бы по дороге не остановились.

NL: Обычно в такие моменты машина «ломается».

Е.Б.: У меня немного было иначе. Через время мы остановились в посадке, он говорит: «Хочу с вами выпить!», я ему объясняю, что мне нужно вернуться на студию. Он стоит на своем: «Пять минут и поедем! Давайте выпьем за этот праздник». Я парирую, что если и пить, то только за его крепкую семью – жену и детей. Он говорит: «Нет, давайте выпьем за то, чтобы у вас появился богатый покровитель, который всегда вам помогал!». Я отвечаю: «Нет, давайте выпьем за внутренние ресурсы, чтобы мы не нуждались в богатых покровителях!».

NL: Чем закончилась эта история?

Е.Б.: Я успела написать сообщение другу, чтобы он позвонил и начал кричать «Немедленно вернись в город!». Максимум, что было – он меня поцеловал в губы на прощание. До сих пор противно! Но после этого он сказал, чтобы Бардину на съемки к нему не ставили. И меня больше не ставили на съемки – я очень рада была этому факту.

«В какой-то момент меня перестало держать там всё…»

NL:  Почему ты ушла из журналистики?

Е.Б.: Было два минуса: первый – безусловно, деньги. Летом я подрабатывала официанткой, и чаевыми зарабатывала за день свою месячную зарплату. На телевидении моя первая зарплата была 198 гривен, а через месяц-два она стала 1280 гривен и продержалась на этом уровне ещё очень долго. По тому курсу – примерно 120 долларов. В какой-то момент это стало совсем мало.

NL: В журналистику не идут, если хотят зарабатывать много. Все, кто сталкивался с журналистикой, знают, что истории о больших зарплатах здесь – миф.

Е.Б.: Поэтому, была ещё одна причина: пришло новое руководство. Нам стали сильно увеличивать нагрузку за счет потери качества. То есть, мы уже могли не творить, как раньше, одну программу в неделю, а нам нужно было по три эфира в день делать, по три-четыре программы дополнительно. Когда качество сильно перешло в количество, меня это начало напрягать. Новый руководитель очень быстро от старого штата, который составлял «сердце» телевидения – не оставил почти ничего. Сильно всё изменилось, быстро стали друг на друга сексотить, всплыло много негатива, и я поняла, что не готова находиться в такой атмосфере. К тому моменту я как раз подрабатывала в международной компании, где моя заработная плата была раз в восемь больше, чем на ТВ, и это при неполном рабочем дне. То есть, если я на канале получала 120 долларов, то в организации мне платили 800 долларов. И я поняла, что не хочу быть в этой бешеной гонке и работать за копейки.

NL: Не тяжело было уходить с канала, которому отдала 11 лет жизни?

Е.Б.: В какой-то момент меня перестало держать там всё. Я поняла, что от моего телевидения не осталось ничего. Я в тот момент, с жуткой болью, просто развернулась и ушла. Насколько меня хватило, не скажу, потому что я туда вернулась в качестве спикера. Ближайшие четыре года я работала в Международной компании женской еврейской организации «Проект Кешер». Я там занималась направлением толерантность, побывала во многих странах, смогла в них реализовать свои проекты.

NL: Сейчас, спустя время, ты можешь сказать, что тебе дала журналистика?

Е.Б.: Психология мне нравилась из-за возможности общаться с людьми, делиться с ними информацией – эти потребности мне полностью закрывала журналистика. Я работала в художественной редакции: я кайфовала, делала исторические программы, даже книги начала писать. Я до сих пор считаю, что журналистика это не просто вспомогательная профессия, которая привела меня к психологии, а важная часть моей жизни. Без Жени-журналистки не было бы Жени-тренерки. Там была удивительная атмосфера, несмотря на постоянное безденежье, несмотря на то, что постоянно чего-то не хватало – это была семья, это был коллектив, это было творчество.

«Не похудею – буду месяц в купальнике мыть машину николаевского политика в том месте, где он её поставит»

NL: В твоей жизни был период, когда ты сильно сбросила вес, что послужило толчком?

Е.Б.: Я похудела из-за спора с одним николаевским политиком. Мы поспорили, если я похудею, он мне оплачивает любой тренинг на мой выбор, а если не похудею – буду месяц мыть ему машину в купальнике в том месте, где он её поставит (смеется). Вторая дополнительная секретная договоренность была с моей тренеркой НЛП. Она сказала, если я не выполню обещание, то мне нужно будет записать видеозапись с признанием, что я поддерживаю приход Януковича, которую она разместит на своем канале, где большое количество подписчиков.

NL: У тебя довольно-таки жестокие люди в окружении.

Е.Б.: (смеется) Зато такая мотивация была. Я начала худеть – первый месяц был вообще без сахара. Потом был спор с этим же николаевским политиком на 30 дней спорта. Я очень хорошо похудела – на 20 килограмм. Единственное что, спустя время я словила себя на мысли, что продолжаю правильно питаться, заниматься спортом, а вес начинает возвращаться. Оказалось, что за этот период я сорвала себе гормональную систему – было много работы, я тогда принимала решение об уходе с телевидения, частые стрессы. Еду, которую мой организм получал, он начинал делать запасом. Я поняла, что не хочу идти таким путем, позволила себе замедлиться. С одной стороны это был классный период, когда я взялась за себя. С другой стороны, это был период, когда я очень сильно истрепала свой организм. Сейчас я продолжаю тренировки, правильно питаюсь, но уже не парюсь о весе. Я это делаю для здоровья, для подвижности и удовольствия.

NL: Не появляется желания снова похудеть?

Е.Б.: Я исследовала эту тему, и думаю: «Зачем?». Чтобы чувствовать себя хорошо – я питаюсь правильно, занимаюсь физкультурой. Не ем жареного – печеное или тушеное, но не потому что хочу похудеть – мне так вкуснее. Я много гуляю, хожу пешком, плаваю. Я не выгляжу, как «фито-няша», и не выглядела бы, наверное. Я живу той жизнью, которая мне нравится, и не хочу загонять себя в режим, который мне не нравится. В конце концов, мой мужчина любит меня такой. Когда мы познакомились, я ему сказала, что из-за проблем со здоровьем я могу никогда не похудеть. Он ответил:  «Я принимаю тебя такой, я встретил тебя такой, мне нравишься ты такой!». Мне кажется у нас на теме похудения много нервизма. Когда девочка худеет от того, что ей хочется, – это классно. Если девочка загоняет себя в спортзал, мучает диетами, потому что она якобы неполноценная, так она и будет себя чувствовать неполноценной и дальше, вне зависимости от фигуры.

NL: Из сказанного, получается, что был период, когда ты комплексовала из-за лишнего веса?

Е.Б.: Конечно, мы же не рождаемся с проработанными травмами. Когда я похудела, все мной восхищались, и когда снова набрала лишний вес, то появилось чувство вины, что  всех подвела. Но в какой-то момент я поняла, что мне некого подводить – это всё про меня. Люди закроют страницу в социальных сетях и забудут, как меня зовут. А здесь есть живой человек – я. У меня есть свои потребности, страхи. И я не буду гнаться за внешней оценкой. Я просто отпустила эту тему.

«Ко мне могут не прийти, потому что я полная, потому что хуже остальных»

NL: Как ты решилась стать психологом?

Е.Б.: Я проходила НЛП-тренинг, на предпоследнем занятии у нас была практика, когда ты входишь в транс и узнаешь своё предназначение. Абсолютно не хотела её делать, но ко мне подошла замечательная девушка, которой я до сих пор благодарна, и сказала, что не отстанет, так как эту технику хочет сделать мне. Я впервые вошла в глубокое трансовое состояние и вижу своё предназначение – нести знание людям. И первая мысль: «Оно тебе надо, Жень? У тебя хорошая, оплачиваемая работа! Недавно вышла книга! Ты всё ещё публикуешься как журналистка. Тебе надо заниматься непонятно чем?».

NL: Но ты всё равно приняла решение изменить свою жизнь.

Е.Б.: Я наконец-то начала заниматься тем, что приносит кайф. У меня было ощущение, когда просыпалась, что начинаю жить. Я до сих пор считаю, что мне не от чего было убегать: отличная работа, замечательная начальница, крутой коллектив. Через два месяца после тренинга я уволилась, собрала все деньги, что были, и улетела на мастерский курс для повышения квалификации. Возвращаюсь – я без работы, с $50 в кармане. Мне надо платить налоги, кредит за квартиру и зарплату человеку, которого взяла на работу. Был период, когда мне было нечего есть: я открывала холодильник – стоит баночка хумуса, привезенная подругой в подарок, упаковка имбиря маринованного, а на столе каша, в которой завелась моль. Я тогда выбрала моль и личинки – сварила кашу, понимая, что её мне хватит дотянуть до конца месяца. Зато у меня были деньги, чтобы заплатить зарплату, на остальное их не хватило – и ладно. Это и был старт. Меня могли пригласить провести тренинг, а у меня даже на дорогу нет. За первые тренинги я зарабатывала 50-60 гривен, часть из них отдавала организатору.

NL: Не хотелось бросить психологию и вернуться в журналистику?

Е.Б.: Был момент торга с собой. И мне как раз попался пост парня, который тоже прошел тренинг, и искал работу. В комментариях на него все набросились: «А как же твой тренинг, ты же говорил, что такой крутой?!». Я подумала, что это позорно – меня же все знают. Назад я вернуться могла. Даже думала, что на самый худой конец поеду мыть туалеты в Израиль (смеется) и никто об этом не узнает. Я себя так успокаивала: «Если не получится – можно сбежать!». Вот тогда я начала прорабатывать свою неуверенность: «Ко мне могут не прийти, потому что я полная, потому что хуже остальных». У меня было огромное количество страхов и неуверенности в себе, но была полная вера в то, чем стала заниматься. Это как огромный луч, который прет из тебя и наполняет цельностью.

NL:  Когда всё стало получаться?

Е.Б.: В какой-то момент я проснулась с чувством спокойствия – в этот день подтвердили, что собрались мои тренинги в Николаеве, Киеве и Днепре. Это был показатель, что я занимаюсь тем, чем нужно. Оно закрутилось, на меня начали ссыпаться предложения о тренингах, интервью. Уже через полгода у меня был расписан график на полгода вперед, потом на год, а дальше на несколько лет. У меня разрасталась команда, через год у меня появились центры практически по всей Украине. У меня появился ассистент, а за год мы заработали около миллиона гривен. Я не потратила ни копейки на платную рекламу, все люди приходили по рекомендации, от знакомых.

NL:  С какими проблемами ты сталкиваешься, что людей больше всего беспокоит?

Е.Б.: Приходят с желанием научиться манипулировать, но я им всегда говорю, что научу их не манипулировать. Есть те, кто хочет волшебных таблеток – они считают, что сделают несколько техник и у них всё изменится, не прикладывая каких-либо усилий, а так не бывает. И есть аудитория, которая хочет научиться брать ответственность за свою жизнь.

«Я считала, что личная жизнь и карьера – несовместимы»

NL:  Не тяжело вне работы общаться с людьми, когда видишь их насквозь?

Е.Б.: Один из важных навыков, который специально тренируется – создание слепых зон для близких. Ты не терапевтируешь, если не просят, не раздаёшь советы, не учишь. Так же и с состояниями. Не читаешь без разрешения. Конечно, иногда прорывается. Например, замечаешь изменение цвета кожных покровов во время беседы, или автоматически подстраиваешься под определённые параметры, отслеживаешь реакцию на определённый триггер. Но в целом я использую эти знания только чтоб экологично закрывать рот себе, и не вмешиваться туда, где раньше бы «выковыривала бы бабочку из кокона».

NL: Как ты считаешь, что тебе помогло достичь успеха?

Е.Б.: Честность. Я никогда не кокетничала с аудиторией. Вначале тренинга, я всегда говорю: «Задавайте вопросы!». Если я не знаю ответа, честно об этом скажу. Мне важно быть открытой. И ещё – команда. Считаю, у меня всегда права команда, чтобы не произошло. Мы даже можем отказать в тренинге, если есть объективные причины. Моя команда  - хозяева дома, к которым приходит гость, даже я прихожу к ним в гости. Я с большим почтением отношусь к этим людям, создающим уют, комфорт. Главное, они ощущают, что не обслуживающий персонал, а люди, к которым все, включая меня, относятся с трепетом и уважением. Третье – никогда не ставила цель зарабатывать деньги. Я всегда ставила цель делать качественный продукт.

NL: У тебя получается с таким загруженным графиком находить время на личную жизнь?

Е.Б.: У меня есть любимый мужчина, мы вместе живем в Львове. Был период, когда я считала, что личная жизнь и карьера – несовместимы. Но наличие отношений, которые у меня сегодня есть, помогли мне всё переоценить.

NL: Почему приняла решение переехать из Николаева?

Е.Б.: Меня забрал он, Виталик. Он нашел квартиру – у нас не было даже посуды. Мы делали бутерброды и складывали их на бумажку от хлеба. На следующее утро я просыпаюсь, а у меня в квартире появилось всё. Мне всё дал Виталик – поставил меня перед фактом, что я теперь живу во Львове.

NL: Чтобы ты хотела пожелать нашим читателям?

Е.Б.: Важно, чтобы люди понимали, что внутри них есть изумительный, невероятный, неиссякаемый потенциал. Нас учат про него забывать, быть правильными, удобными, комфортными. А если мы будем доверять потенциалу, идти за ним, у нас есть шанс прожить яркую, счастливую, наполненную жизнь. Мне кажется, это самое главное – верить внутреннему чутью. Я хочу пожелать всем верить внутреннему зову и идти за ним.

Мария Дорохина