«Слабых и некрасивых – со скалы»: поражение и успех комика Юрия Степанца

Прочитали: 2600

Как часто вы смотрите на окружающих и в голове проносится мысль: «Ему просто повезло», или «Мне бы так на голову всё свалилось»? А всегда ли знаете вы, что пережил человек перед тем, как достиг высот в карьере, с чем ему пришлось столкнуться, и что на самом деле скрывается за этой популярностью?

NikLife запускает проект «Нараспашку». В его рамках мы решили рассказывать о николаевцах, чьи житейские истории достойны огласки, и чей внутренний стержень может стать примером для подражания. Первым героем нашего проекта стал человек, который не понаслышке знает, как бороться за свое место под солнцем и каждый день доказывать обществу, что ты достоин уважения, а не жалости. 

Юрий Степанец – стенд-ап комик, или как он шутит сам о себе, – сиддаун-комик, участник всеукраинских юмористических шоу, ведущий, а с недавних пор и депутат Николаевского городского совета. Юре 26 лет, он передвигается на инвалидной коляске, но его позитиву и жажде к жизни можно только позавидовать. Степанец родом из Нового Буга, во втором классе он переехал в Николаев, закончил школу №57, а после поступил в Одесскую юридическую академию, хотя и прошел на «бюджет» в Киевский национальный университет театра, кино и телевидения имени Карпенко-Карого по специальности диктора и ведущего. А еще Юра преподает гражданское право в юридической академии. О себе он говорит: «Я человек с инвалидностью – не инвалид!» и добавляет, что «принципиально отказывается ходить по нашим дорогам!». 

Мы встретились с героем нашего проекта в мэрии, на третьем этаже, в кабинете, где проходят постоянные депутатские комиссии. К сожалению, в нашем городе ничтожно мало мест, комфортных для людей с инвалидностью, особенно в зимний период. Однако, Юра всегда старается без посторонней помощи подняться на лифте и также самостоятельно выехать из него, вот только ширина дверей максимально усложняет задачу. Он очень не любит, когда ему предлагают помощь, но когда она действительно нужна, то не стесняется попросить. Нам удалось обсудить с Юрой его болезнь, карьеру и личную жизнь. 

И главный месседж, который парень хотел донести до общества – люди с инвалидностью не нуждаются в жалости, они достойны уважения. Получилось ли у нас раскрыть тему инклюзии на реальном примере и достучаться до каждого – решать вам, дорогие читатели. 

«Пока каждый способен прыгать, пусть прыгает – только не с пирса»

NL: Сколько лет ты передвигаешься на коляске?

Ю.С.: Я недавно узнал, что получил травму в тот день, когда в Конотопе все радуются, потому что это День города Конотопа. То есть, 6 сентября 2015 года в Конотопе люди веселились, запускали салют в честь того, что Степанец сломал себе шею (смеется).  Это произошло в Одессе, я прыгнул с пирса, и вот с тех пор я являюсь одним из немногих представителей николаевской диаспоры «на колесах», но которому не интересны закладки (смеется).

NL: Ты прыгал до этого с пирса?

Ю.С.: Да, я на этом же пирсе прыгал «бомбочкой» и ударился коленями о подбородок. Мне было видимо мало…

NL: Тогда ты не понял, что лучше не прыгать?

Ю.С.: Это из разряда того самого мультфильма, где говорят: «Маловато будет». 

NL: Все твои выступления всегда заканчиваются тем, что ты говоришь: «Не прыгайте с пирса…».

Ю.С.: Не прыгайте. Я готов об этом кричать, просить, молить. Я даже не знаю, как повлиять на эту ситуацию. Понятно, что даже если пирс оградить колючей проволокой, мы не избавимся от того, что кто-то будет прыгать. У нас и парковки есть для людей с инвалидностью, но мы видим, что на них стоят не люди с инвалидностью, а чаще всего «инвалиды», у которых нет ни значка, ни пенсионного. 

NL: Многие прыгают с пирса, не все прыгают неудачно. Возможно, в этом и проблема. Люди не понимают, насколько опасным может оказаться прыжок в воду. Наверное, в твоих силах объяснить, почему этого делать не надо. 

Ю.С.: Рано или поздно у человека включается какой-то «рубильничек», и ему хочется или перебежать дорогу на красный свет, или прыгнуть с пирса не «бомбочкой», а «рыбкой» – не умея этого. Ты знаешь, многие говорят: «Я знаю как правильно. Я знаю как прыгать. Я знаю технику безопасности». Ну, ребята, это как идти на ограбление, и у тебя четкий план прописан, но ты же никогда знаешь, какой штырь торчит, какое дно, какой ветер. 40-килограммовый парень может прыгнуть, а ветер его перекрутит немного в другую сторону. Понятно, что можно говорить: «Для безопасности не надо из квартиры выходить». Но это не так: просто есть ситуации с определенным риском, которых лучше избежать. Я категорически прошу: пока каждый способен прыгать, пусть прыгает – только не с пирса. 

«Слабых и некрасивых – со скалы!»

NL: Сколько ты пролежал в больнице после случившегося? 

Ю.С.: Очень долго. У меня было много осложнений – этому букету мог позавидовать только Дима Талпа (бывший владелец цветочного магазина «Букетики»). Это действительно были букетики, которые я собрал: и переохлаждение, и всевозможные воспаления. Меня тогда в трусах возили по всей Одессе: днем было еще тепло, а вечером уже прохладно. Но, в целом, я обошелся без пролежней, поэтому «скостил» срок пребывания в не самом лучшем учреждении. 

NL: Ты лечился в Одессе?

Ю.С.: Да, в отделении нейрохирургии, где большинство пациентов не способны передвигаться самостоятельно, и хоть я очень благодарен врачам – они умеют обращаться с ножом и скальпелем, – но не могут дать людям понимание, что делать дальше: как пересаживать с коляски на кровать, как переворачивать человека, как спустить по ступенькам. Это большой комплекс, и он важнее, чем то, что они сделали до этого. Ведь в какой-то момент человек мог не проснуться и не столкнуться с этим, но он проснулся, и ему приходиться ежедневно с этим сталкиваться. И он на ощупь, как крот: «Вот так я могу, а так – не могу». И ты тратишь уйму времени, в больнице ушло на эти манипуляции порядка трех месяцев. Я не могу передать свои ощущения, когда через два месяца с копейками вдохнул воздух и увидел, где я нахожусь. Я же всё понимал только по геолокациям в Google. Я только увидел, когда листья пожелтели, попадали. Это не передать…

NL: Что испытывает человек, когда он ходил, жил полноценной жизнью, но так сложились обстоятельства, и теперь он ограничен в своих возможностях?

Ю.С.: Ограничен в мобильности. Это тяжелый вопрос, нам и дня не хватит, чтобы я передал все свои ощущения. У человека, рожденного с определенной патологией, с детства вырабатывается мнение, что, наверное, так должно быть – грубо говоря, ему не с чем сравнивать. А мне пришлось сравнить все сферы жизнедеятельности – это с момента утреннего похода в туалет и чистки зубов до ночного сна. Это была депрессия – она неизбежная. У нас и отношение ещё советское, ведь слабых и некрасивых куда? Со скалы! В странах Европейского Союза, США другое виденье, у них созданы все условия. Я бы не сказал, что у них ты будешь чувствовать себя комфортно, но не так теряется мобильность, как у нас. И депрессия минимизируется. У нас, когда попадаешь домой, понимаешь:

«Всё! Это четыре стены из которых я не выберусь; туалет – тазик; умывание – щетка и стакан в комнате; улица – только с 2-3 крепенькими мальчиками, чтобы помогли. Хочешь поехать куда-то, дай Бог, чтобы маршрутка приехала, дождался транспорт – выехать с остановки не можешь, потом надо добраться до определенного места». Понимание этого вгоняет в большую депрессию. В целом, когда ты с этим сталкиваешься, у тебя два выбора: принять или бороться.

NL: Какой выбор сделал ты? И как поборол депрессию?

Ю.С.: Побороть депрессию мне помогло моё окружение, чему я искренне благодарен: и друзьям, товарищам, сокомандникам, родителям. Но я не хочу и не похвалить себя (смеется). Мне помогло моё отношение к жизни,  и в первую очередь – чувство юмора. 

NL: Какие прогнозы делают врачи, есть ли шанс, что ты начнешь ходить?

Ю.С.: У меня есть такая шутка: «Можете меня поздравить, я понемножечку уже хожу, пока под себя, но тем не менее результат» (смеется). Большинство врачей – это ещё та советская школа, которая при виде меня говорят: «Кулачком поработай!». Они не совсем осведомлены в тонкостях человеческого организма, касаемо спинномозговой травмы. Есть профессионалы, их очень мало, и всё, что они могут сказать: «Я тебе говорить ничего не буду!». Потому что каждый случай, касаемо спинномозговой травмы, черепно-мозговой травмы, индивидуальный. Центральная нервная система по сей день не до конца изучена, и повлиять на процесс с точки зрения медицины и науки не всегда возможно. Думаю, в целом всё возможно, когда – загадка. 

«Я ненавижу чувство жалости!»

NL: С чем приходится сталкиваться на улице? Как реагируют люди, которые не знают, кто такой Юра Степанец, и для них ты просто «мальчик на коляске»?

Ю.С.: У меня никакого негатива не было. Понятно, что есть люди из категории «ротозеи», но это, в основном, – маленькие дети. Они идут с родителями, показывают на тебя пальцем и говорят: «Вау, что это? Хочу такую бибику!»

NL: У тебя такое правда было?

Ю.С.: Да, было! Но в целом, люди всегда нормально настроены, готовы помочь и подстраховать. Понятно, что многие этого не знают. Но в этом и заключается моя миссия – культура отношения к людям с инвалидностью. А почему должны негативно относиться?

NL: Общество часто бывает жестоким.

Ю.С.: Оно скорее не жестокое, а сочувствующее. А я ненавижу чувство жалости. Они, когда видят человека на коляске, начинают либо сопереживать, либо жалеть: «Вот ты такой бедненький». А почему я «бедненький»? Когда мы видим человека на двух ногах, и он ими неадекватно распоряжается, или неадекватно распоряжается своими руками, головой, почему мы его не жалеем?

NL: Может, потому что внешне у него всё нормально, поэтому мы его не жалеем. 

Ю.С.: Вот, мы опять сталкиваемся с моментом «внешне». Понятно, что когда мы идем в магазин, то смотрим на обертку, но ведь потом мы смотрим, что внутри. 

NL: Согласись, есть люди, которые покупают товар из-за яркой обертки. 

Ю.С.: Но я никогда не покупал продукты из-за обертки. Вернусь к тому, что моя цель, чтобы людей с инвалидностью не жалели. 

NL: Как простому человеку уловить эту тонкую грань между жалостью и желанием тебе помочь? 

Ю.С.: Ключевой момент любой реабилитации – самостоятельность. Людям, которые постоянно пытаются помочь, я предлагаю посмотреть фильм «1+1»: нету ручек – нет конфеток. Если человек нуждается в помощи, не переживайте – он обязательно об этом попросит. 

NL: Другие люди с инвалидностью разделяют твое мнение, что им не нужна жалость?

Ю.С.: Нет, есть люди, которые сидят и просят, чтобы их пожалели. 

NL: Ты хочешь равноправия? 

Ю.С.: Да, но есть люди, которые говорят: «Мы – инвалиды, помогите нам!». Недавно было совещание общественных организаций касаемо проектов, на нем всё сводилось к одному – «Дайте денег!» И никто не говорит: «Создайте нам условия, чтобы мы заработали деньги». В Киеве есть проект, благодаря которому людей с инвалидностью бесплатно обучают на тестировщика программного обеспечения. Они просто могут сидеть дома, как раньше, но не ждать пенсию в 1400 гривен и плакать. Просто не надо просить денег, нужно требовать создать условия в рамках инвалидности. 

NL: Каким должен быть идеальный Николаев для людей с инвалидностью?

Ю.С.: Чтобы создать доступность, нужно создать мировоззрение доступности. Потому что когда ты каждый раз кричишь: «Я хочу жить в лучшем мире» и бросаешь окурок себе под ноги, то, о чем мы говорим? Мы рассказываем о социальном предпринимательстве, ответственном бизнесе. Но пока бизнесмен не поймет, что он недозарабатывает, когда не создает условия для маломобильных групп населения: пенсионеров, семей с маленькими детьми и людей, передвигающихся на коляске. Тем более, в нашем городе пандусы делятся на две категории: первая – их нет, вторая – они есть, но лучше бы их не было. Хотя многие будут доказывать: «Какие пандусы? Даже в рай – ступеньки» (смеется). Поэтому, сначала в Николаеве должны изменить своё отношение. 

«Я раздавал листовки, а какой-то человек бросил мне пять гривен»

NL: Как ты пришел к тому, что ты хочешь стать депутатом?

Ю.С.: В какой-то момент подумал, что вести борьбу за инклюзивность – это не только про доступные туалеты и пандусы; инклюзивность – это доступность всех процессов, в том числе и политических. Поэтому мой пример, как депутата – месседж для всех. И конечно же, я хочу повлиять на процессы доступности. 

NL: Как проходили выборы лично для тебя?

Ю.С.: Я писал на эту тему стендап. Скорее, я похож не на депутата, а на человека, с которым депутаты хотят сфотографироваться (смеется). И мои приемы депутата могли бы выглядеть таким образом: «У нас лампочка в подъезде не работает», а я им мог отвечать: «А у меня ноги не работают, поэтому вы со своими проблемами не по адресу» (смеется).

NL: Как реагировали люди на то, что ты идешь в политику?

Ю.С.: Если говорить о предвыборной агитации, то по-разному было. Стоял я перед City Center и раздавал листовки, а ко мне подошел человек и дал пять гривен. Опять же, это проблема стереотипности. Причем я стоял без коробок, шапок, – мне просто дали денег и ушли. Я кричал: «Заберите!», но он не вернулся. Вообще, было сложно, особенно проехать по дворам. Когда люди слышали, что человек на колесах идет в политику, в основном удивлялись. Мол «А как ты поможешь другим, если себе помочь не можешь?». Но я им объяснял, что как-то к ним добрался, – значит себе помочь в состоянии. Депутат – это не человек с лопатой, прыгающий на батуте. Порой мы пытаемся строить общество, способное повлиять на те, или иные процессы без использования рук, ног, а при помощи головы. 

NL: Ты сталкивался с негативом со стороны избирателей, которые не понимали, что ты будешь делать в депутатском корпусе?

Ю.С.: Как к человеку какой негатив ко мне может быть? Они меня не знают, а те, кто знают, – лояльно относятся. Осторожности из-за того, что я «очередной комик» не было, тем более в горсовет я не шутить пришел. Хотя, и без юмора здесь не обойтись. Если посмотреть на декларацию некоторых людей, где указаны заводы, фирмы, мы понимаем целевое направление этих людей. У меня этого всего нет. Но у меня есть пенсионное, где указана инвалидность первой группы. 

«А вдруг вы нам пол поцарапаете?»

NL. У тебя есть девушка. Как вы познакомились?

Ю.С.: С Юлей мы были давно знакомы, но это было из серии: «прифки», крутая авка» периодически пересекались на улице. Потом был период затишья, несмотря на мои крутые фотографии, когда я и в зал записался, и мышцы стали расти (смеется) А потом травма… Я абсолютно пересмотрел свои взгляды на личную жизнь, отношение к девушкам.  

NL: Ты был ловеласом?

Ю.С.: Да. Что? (смеется) Я был любвеобильным молодым человеком, любил общаться с противоположным полом. Я за гендерное равенство, почему я должен общаться только с мужчинами (смеется)? Когда получил травму, мог ли думать про какие-то отношения? Вообще забыл про это. Особенно, когда ты понимаешь, что от груди и ниже всё сказало: «до скорой встречи!» – я говорю о чувствительности. Было сложно. Несмотря на отсутствие чувствительности, — это очень болезненный вопрос, потому что болит он где-то в районе сердечной мышцы. Когда ты получаешь травму, ты себе говоришь: «Обязательно встану завтра-послезавтра!». Но потом ты понимаешь, что если постоянно думать, как завтра встать, то жизнь проходит сейчас, мимо тебя – обучение, отношение, друзья, прогулки. 

NL: Ты тоже осознал, что жизнь проходит мимо тебя?  

Ю.С.: Да! Мы с Юлей возобновили переписку, когда я был на реабилитации в Запорожье. Хоть мы и начали налаживать отношения, я всё равно опасался и задавал себе вопрос: «А зачем ей это?». Но она не из робкого десятка: я сижу на своем, а она стоит на своем. Пытался увиливать: «Сейчас на реабилитации, давай потом», а она – «Я буду тебя ждать». После реабилитации вернулся, она пришла ко мне в гости, и фулл-хаус: бабушка, брат, мама, папа – все дома. Юля сразу попала в ситуацию, к которой пары идут несколько месяцев, а некоторые даже лет. Мы посмотрели друг на друга и загорелись, у нас завязались отношения. Долгое время она ходила ко мне в гости, потом осталась на ночь, а когда поняли, что уже взрослые люди, и Юля знает, как мне помочь пересечь, перелечь, приняли решение жить вместе и сняли квартиру. 

NL: Квартиру нашли легко и без проблем?

Ю.С.: Нет, это вообще отдельная история со всякими: «Вы нам или полы, стены поцарапаете, или закакаете»

NL: Значит, всё-таки приходилось сталкиваться с негативом по отношению к тебе как к человеку с инвалидностью?

Ю.С.: Да, были люди, которые неадекватно себя вели. Я просто незлопамятный, забыл про это. Хорошо, что есть те, кто поможет вспомнить плохих людей (смеется). Ладно, когда речь идет только о технических моментах: стены поцарапаешь. Но когда мы нашли доступную квартиру в «Ривьере» с пандусом, нормальным въездом, мы согласились на предложенную риелтором сумму, хозяйка говорит: «Нет, вы не сможете выплачивать, а я потом не смогу вас выселить». И тогда я понял, что нужно менять отношение людей. Пока мы будем так размышлять, ничего не появится. Но мы нашли квартиру, не такую доступную, но своё гнездышко. Зато такие ситуации не позволяют опускать руки. 

«Это были слёзы радости, что я смог перебороть себя»

NL: Что с твоей карьерой комика сегодня?

Ю.С.: Многие спрашивали: «А как ты будешь совмещать депутатство и карьеру комика? Лучше же, чтобы смеялись с тобой, а не с тебя». У нас комиков хватает в горсовете. Но юмор – это инструмент, который нужно знать, где применять, для кого и когда. Поэтому, то, что я появлюсь на экранах в качестве комика, – это вероятно. Почему нет? За депутатство я зарплату не получаю. 

NL: В своё время тебе удалось рассмешить Владимира Зеленского. Тяжело тогда было?

Ю.С.: Сейчас многим удается его рассмешить, просто за это они не получают деньги (смеется). Было тяжело морально подготовиться к этому. Мне свойственно, как и другим мужчинам, не смотря на лук, тоже расплакаться. В первую очередь болезненно было выехать снова на сцену, после длительного перерыва. 

NL: Перед Зеленским ты выступал впервые после травмы?

Ю.С.: Да. Я был в реабилитационном центре, и мне просто стрельнуло в голову: «Такого ещё не было, почему бы и нет». Тогда у меня были слёзы радости, потому что я смог себя перебороть и у меня получилось. Главное, что я не вызвал жалость, а смех. Как я тогда сказал: «Многие думают, что я пришел, чтобы меня пожалели. Так вот нет – я приехал» (смеется).

NL: Ты бы хотел оставить пожелания для простых людей, которые только понаслышке знают о жизни с инвалидностью?

Ю.С.: Обычным гражданам я хочу пожелать, чтобы мы боролись со стереотипами, отношением к людям с инвалидностью. Это же не какая-то примета, что к тебе прикоснулся человек на коляске – значит ты будешь завтра на коляске. Мы все – равноправные члены общества. Дабы человек на коляске чувствовал себя равноправным членом общества, ему необходимо создать условия. Мы должны стремиться к тому, чтобы не защищать свои права, а ими пользоваться в полной мере. 

NL: Как благодаря твоему примеру, люди, оказавшиеся «заложниками» своего тела, могут достигнуть успеха, невзирая на некоторые физические ограничения?

Ю.С.: Часто говорю, что многие берут с меня пример и прыгают с пирса (смеется). Но единственный пример, который я хотел бы дать, – отношение к жизни, к себе.  Не скажу, что себя люблю, но по крайней мере я себя уважаю. И пока человек не начнет себя уважать, его не начнут уважать другие, с ним не будут считаться. 

NL: Что бы ты сказал людям, которые по жизненным обстоятельствам оказались в похожей ситуации? Как психологически можно побороть травму и не потерять оптимизм?

Ю.С.: Есть разные люди. Они по-разному ограничены в мобильности. Если у меня пальцы не двигаются, но руки двигаются, то есть те, у кого не двигаются ни руки, ни ноги, – мне им сложно давать советы. Но, в целом, я, хочу дать один совет: «Прекратите себя жалеть! И не позволяйте жалеть себя другим людям! Вы – не инвалиды! Вы – люди с инвалидностью! Инвалиды – это те, кто паркуется на местах для людей с инвалидностью, не имея на это право. Инвалиды – те, кто считает тебя инвалидом! Инвалиды – те, кто гадит себе же под ноги, а потом в «Контакт центр» скидывает: «Вот у нас нагадили!». Людям стоит, прежде чем вступать в акт борьбы, с тем, что тебя окружает, побороть себя! 

Общалась Мария Дорохина, специально для NikLife