«Этот город строг и хорош. Основательно, черно-бело. И при этом – откровенно хорошо»: Николаев в строках Мартина Бреста

01.07.2022 19:00

Публицист Мартин Брест (Олег Болдырев) с начала войны в Украине стоит на ее защите. В 2014 году он долгое время занимался волонтерством, потом был мобилизован в 2015 году и участвовал в российско-украинской войне до 2016 года, неся службу в 72 ОМБр ВСУ. Во время службы награжден ведомственными знаками «Знак Почета» и «За образцовую службу».

Демобилизировшись, он выпустил несколько книг про войнц – «Піхота», «14 друзів хунти», «Піхота 2: Збройники» и «Вєрочка» – и пополнил ряды полицейских. На сегодняшний день у него больше 88 тысяч подписчиков в Facebook, его тексты в сети очень популярны. В 2022 году он выступил добровольцем и вновь оказался в эпицентре военных реалий.

На своих страницах в соцсетях он ведет «живой дневник» во время выполнения задач. NikLife предлагает посмотреть, каким сильным и настоящим выступает в нем Николаев, ставший любимым для писателя.


1 июля.

«Я никогда еще не видел настолько красивого и настолько злого города. Ты как куперовский мустанг-иноходец в прериях: непокорный, нервный, горячий, прекрасный, и любишь у*бать с ноги. Я люблю, когда ты злишься, Нико - тогда ты больше и лучше убиваешь. Я люблю твои рассветы, хотя фоткаю закаты.

Я не могу тебя жалеть, хотя враг хуярит тебя каждый день, и типа как бы надо «бееедненький» и «несчааастненький», но ты за это «бееедненький» можешь и меня у*бать, поэтому остерегусь, ага. Ну его нафиг, брат, тебя жалеть, лучше давай я выпью кофе в твоем сквере, тебе все равно, а мне - приятно.

Ты классный. Я очень благодарен тебе - за тебя. За твои широкие улицы, за эти бетонные блоки, за вчерашнего веселого ВСПшника, за настороженную беззаботность, за невероятную зелень и великолепную синеву, за белый налет соленой воды и за сильное, непередаваемое желание жить. За то, что ты выдержал, остановил и спас. Рад тебя видеть, самый злой и самый прекрасный город».

17 мая.

«Долбанная рация шипит какими-то слаборозборчивыми матюками. Прилеты на фоне. Потом выходы. Потом снова прилеты. Велком ту юкрейниан ворлд, детка, тут есть грохот, смысл и куски горячего металла.

Господи, какие примитивные мысли, потребности, желания. Так всегда было? Или только сегодня? Я не помню. Я действительно не помню и, если честно - мне наплевать. Спальник лежит на мягком, это плюс. Пропотевшая одежда липнет к телу, почему-то безумно жарко - чччерт, я был в Нико около двух недель назад, здесь не было так жарко, лето, что-ли, наваливается на Юг? Жарко - то фигня, к утру будет холодно, и слишком теплый сейчас спальник покажется раем. Спальник. Раем. Ну не бред ли, а?

Ты ночуешь в проходном месте - и точно знаеш , где лежит АКМ, куда ты свалил рюкзак, где стоят кроссовки. Ты до слез заинструктирован местным командиром Саней: по какой команде и куда идти, с какого пинка открывается оружейка (зачем мне оружейка? Бк у меня и так полно), и почему документы всегда должны быть с собой. Саня серьезен, ты серьезен, тут все не особо расслабляются. Дежурный привычно втыкает в телефон.

Прилеты. Выходы. Снова прилеты, уже больше. Ты безумно хочешь спать, восемь часов за рулем, очереди на заправках, бензин теперь в нашей стране не покупается, а мутится, гул зимней резины по трассе до сих пор отдается в голове. Дымит айкос, который куришь вперемешку с обычными. Пиликает сообщениями телефон. Дрожит стекло, завешенное одеялом.

Это вот так по-настоящему, что тебе иногда хочется еще раз потрогать это чертов великолепный Николаев руками. Как будто этот невероятный город слишком справедлив, слишком правдив, слишком зелен и слишком пыльно-прекрасен в этой военной весне. Как будто это все настолько взаправду, что лучше бы, сука, оказалось ужасным сном.

Приход. Не спи, Нико. Стреляй, дорогой, стреляй. Ты стал слишком мне дорог посреди всей этой х**ни, несмотря на дрожание стекол, лежащий рядом АКМ и шипение долбанной рации».

30 апреля.

«- У вас кофе есть?
- Есть.

- Сделайте нам два.
- Тока воды нет.

- А мы принесем.
- А я и сделаю, как принесете. А технической воды у вас нет?
- А зачем? Нам кофе, а не стирку.
- Та полы в магазине помыть.

- А. Не, нема. Так питьевую нести?
- Та несите вже.

Николаев хмур и спокоен. Вальяжные военные ходят в поисках кофе, болтают по телефонам, хмурятся и тут же ржут. Гупает где-то за горизонтом, но всем наплевать. Нацики намутили воды и привычно-неторопливо ее разгружают. Ребята из нашего ДФТГ копаются в багажнике моей машины в поисках чего-то полезного. Потужный подполковник К. пишет в телефоне и что-то бормочет под нос. Ругается, естественно. Сигаретный дым сносится прохладным ветром, лениво смешиваясь с пылью, запахом цветущих деревьев и непоколебимой южной уверенностью.

- Вот кофе. Вот ваша водичка.
- Оставьте.
- Да заберите. Это же вода!
- Оставьте. Еще каким воякам кофе сделаете.
- Спасибо.
- Сколько с нас?
- С вас - бесплатно.
- Та ну. Вы чего.
- Бесплатно, ребята. Спасибо за воду.
- *кладем 40 грн* Спасибо. Но мы заплатим. Экономика должна работать, ваш Ким говорил.
- С Богом, хлопцы.
- Да. С ним.

Снова выходы на востоке. Наряд на воротах КСП умирает со скуки, таксишный грязный ланос медленно проползает между бетонными блоками, я ежусь, отпивая теплый сладкий кофе. Подполковник К. матерится в последний раз, прячет телефон в карман флиски, поднимает голову и долго рассматривает небо. Николаев хмур и спокоен. Николаев ждет».

29 апреля.

«Я выливаю в горшки моршинскую из хрусткой пластиковой бутылки.

Мне жаль воду, в Николаеве ее не так уж и много. Здесь на магазинах пишут «Вода», здесь люди стоят в очереди на колонки и бюветы, здесь вода, та самая, что льется в Киеве из крана - это огромная ценность. Но мне почему-то нестерпимо видеть засыхающие цветы. Хрен его знает, почему - я искренне считаю себя толстокожим, огрубевшим человеком, я и плакал-то всего раз за эту полномасштабную... но я не могу видеть, как они сохнут.

Мы ночуем в каком-то заведении, я просто раскатываю спальник на первом попавшемся бугристом скрипящем диване в коридоре. Я неприхотлив, как неприхотливы еще десятки сипящих, кашляющих, храпящих мужчин вокруг меня. Еб*ть, это не блиндаж, это настоящее здание, даже со стеклами, немного дрожащими от выходов, хера тут быть недовольным, я ночую под крышей, это роскошь, недоступная тысячам наших людей.

Николаев прекрасен, как может быть прекрасен странный и затаившийся город. Нико - это теперь имя нарицательное, как и Марик, Ха и Ваха. Этот город почему-то теперь настолько входит в меня, что только поздним вечером, заламываясь в это здание, цепляя автоматом все стены, проемы и двери - я наконец-то понимаю толком, что же я чувствую.

Я счастлив здесь. Я вымотан, голоден и счастлив. Я не знаю, как это правильно сказать - здесь, катаясь по пыльным согретым улицам, я чувствую себя лучше, чем в Киеве. Гораздо лучше. Я не знаю, что делает этот город именно таким, то ли российская арта, то ли наши рсзо, но он опасен, при этом - уютен и абсолютно, полностью здоров.

Нико знает, зачем он живет. Может для того, чтобы замкнуть на себя огромные силы россиян. Может для того, чтобы выжить и плюнуть им на могилу. Может для того, чтобы поливать цветы из последней бутылки моршинской. Но он точно знает».

15 апреля.

«Николаев строг и хорош. Даже, мабуть, черно-бел, если вообще можно так говорить про морской город. Этот диссонанс бьет больше, чем российская арта, он буквально вышибает дух - но я, черт побери, влюбляюсь в эти военные города.

Николаев великолепен. Я вижу его совершенно по-другому, и это «другое» дралось на околицах, в аэропорте, вдоль ненанесенных на карты каналов и под холодным мартовским ветром. Эта инакость - обветренные лица вояк и полицейских, маты, ржака, движ, это вечная нехватка воды, это тысячи звонков, сотни тысяч сообщений и аккуратно, даже с каким-то изяществом уложенные мешки с песком на входе. Николаев - это постоянная потребность в обеспечении, это деловое «Укроборонпром? Привезешь мне снаряды к Гиацинту», это какая-то такая странность, что тебе в ней даже комфортно.

Николаев - это как Киев начала марта, только не испуганный, а напряженный и слегка уставший. Тут я чаще всего поднимаю руку на блок-постах - и мне чаще всего поднимают руку в ответ. Тут мне за день улыбнулись столько раз, что я чувствую себя лучше, чем в любом тыловом городе. Николаев сейчас - это военно-морская злая сказка, еще не со счастливым концом, но уже с уверенным украинским продолжением.

Николаев - это много людей в форме, это отсутствие киевского выебывания «всем ходить с отсоединенным магазином, а лучше вообще без зброи, а лучше вообще не ходить», Николаев - это про настоящесть. Про тризуб, упавший с разрушенного здания ОДА и не разбившийся. Про женщин и мужчин, разруливающих невероятные логистические потоки. Николаев - это основательно, черно-бело и строго. И при этом - вот откровенно хорошо».

Последние новости

Стала між нами стіна. Ілюстрації Міті Фєнєчкіна
03.08.22 15:00
«Діти вже не дивуються, дорослі – мовчки якісно виконують свою роботу». Як бачать закривавлений Миколаїв фотографи Ліберови
02.08.22 14:30
Де знайти українські книжки в світі. Повний список можливостей
29.07.22 20:30
Десять хвилин тиші. Миколаїв — українське місто на передовій
26.07.22 14:15
Історичний візит до Штатів. Символічні образи Олени Зеленської від українських дизайнерів
22.07.22 13:00
«У Миколаєві треба постійно бути включеним». Історії трьох жінок про життя в місті, яке щодня обстрілюють
13.07.22 11:00
Как балерина Национальной оперы Леся Воротнюк сменила пуанты на берцы, чтобы бороться за жизни и независимость Украины
03.07.22 13:17
«Этот город строг и хорош. Основательно, черно-бело. И при этом – откровенно хорошо»: Николаев в строках Мартина Бреста
01.07.22 19:00
Список николаевских заведений, которые продолжают работу во время войны
13.06.22 14:30
«Українці для мене герої цього божевільного часу»: хто такий Хосе Андрес, який понад 10 років годує людей у гарячих точках, а тепер дістався Миколаєва
08.06.22 11:00